Солнце полуночи

Майер Стефани Морган

— Как насчет серьезного извинения и согласия на поездку в твоем пикапе в субботу? — от одной мысли об этом внутри меня все съежилось.

На её переносице появилась складка, потому как Белла обдумывала новую сделку.

— Идет, — сказала она после некоторого раздумья.

Что касается моего извинения… я никогда не пытался целенаправленно ослеплять Беллу, но сейчас, похоже, наступил подходящий момент. Я посмотрел ей в глаза настолько пронизывающе, что даже не знал правильно ли я еду. Я использовал свою

самую убедительную интонацию.

— Прости, что я тебя расстроил.

Ее дыхание участилось, почти как стаккато. Ее глаза расширились, она выглядела немного ошеломленной.

Я улыбнулся. Казалось, что я сделал все правильно. Конечно, мне тоже было очень трудно отвести глаза от нее. Абсолютно пораженная. Хорошо, что я вспомнил об этой способности.

— В субботу утром я буду у твоей двери, — добавил я, поставив точку под нашим договором.

Она быстро моргнула, встряхнула головой, как бы все проясняя в своей голове.

— Гм, а как объяснить Чарли присутствие на нашей подъездной дорожке чужого «вольво»?

Как же мало она обо мне знала.

— Я буду без машины.

— А как ты… — начала было она.

Я перебил ее. Трудно объяснить ей, если она сама не видела.

— Не беспокойся, машины не будет.

Она наклонила голову набок, и какое-то мгновение на её лице читался вопрос, но она передумала спрашивать.

— Может быть, продолжим нашу утреннюю беседу? — спросила она, имея ввиду наш незаконченный утром разговор в столовой; она собиралась вновь вернуться к тому сложному и совсем не привлекательному вопросу.

— Возможно, — с трудом согласился я.

Я припарковал машину перед ее домом. Все во мне было напряжено при мысли том, что ей придется объяснить… да так, что бы не сделать мою жуткую натуру слишком явной, и не испугать её снова.

Она ждала с тем же вежливым заинтересованным выражением лица, что и за ланчем. Если бы я не был так напряжен, то ее абсурдное спокойствие заставило бы меня смеяться.

— Ты по-прежнему не понимаешь, почему нельзя смотреть, как я охочусь? — спросил я.

— Ну… меня больше удивило, как ты отреагировал на мой вопрос, — сказала она.

— Я тебя напугал? — поинтересовался я, будучи уверенным в том, что она непременно будет это отрицать.

— Нет.

Я хотел улыбнуться, но не получилось.

— Прости, что напугал тебя, — затем моя улыбка исчезла вместе с иронией. — Просто я представил, что ты увидишь нашу охоту…

— Неужели это так страшно?

В тот же миг в моей голове возникла картина — Белла, такая уязвимая в полной темноте; и я, отдавшийся своим инстинктам… Я попытался выкинуть это из головы.

— Очень.

— Потому что…?

Я глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на пылающей жажде. Я чувствовал желание, справлялся с ним, проявляя на прочность мою власть над ним. Оно

никогда не овладеет мной — я хотел, чтобы так было. Я должен стать безопасным для неё. Я смотрел на облака, не видя их, очень надеясь, что если во время охоты я почувствую ее запах, то смогу сделать выбор.

— Когда мы охотимся… мы полностью отдаемся инстинктам, особенно обонянию. — Я обдумывал каждое слово, прежде чем сказать ей. — Забываем о разуме. И если ты окажешься рядом, когда я буду в таком состоянии…

Я покачал головой, чувствуя агонию при мысли о том, что случится — что может случиться, и что случится наверняка.

Я слушал как бьется её сердце, а затем в нетерпении посмотрел на неё, чтобы прочесть что-нибудь в ее глазах.

Лицо Беллы было спокойным, глаза пустыми. Губы были немного напряжены, что говорило о ее заинтересованности. Заинтересованности в чем? В ее собственной безопасности? Или в моем страдании? Я продолжил разглядывать её, пытаясь понять значение выражения на её лице.

Она ответила мне тем же пытливым взглядом. Ее глаза через мгновение расширились, и зрачки тоже, хотя освещение не изменилось.

Мое дыхание участилось, казалось, что воздух в машине наполняется электричеством, совсем как тогда, в темном кабинете биологии.

Электрический разряд снова возник между нами, у меня возникло сильное желание дотронуться до нее, даже сильнее, чем желание утолить жажду.

Разряд тока проходящий через мое тело, заставил меня почувствовать. Что у меня снова есть пульс. И это было так естественно… Я чувствовал себя… человеком. Больше всего на свете я хотел почувствовать тепло ее губ на своих губах. Секунду я боролся с желанием о том, чтобы мой рот оказался ближе к ее коже…

Она судорожно вздохнула, и только тогда я понял, что, когда я начал дышать чаще, она прекратила дышать совсем.

Я закрыл глаза, стараясь разорвать эту электрическую связь между нами.

Больше никаких ошибок.

Существование Беллы было связано со множеством хрупких химических процессов в её теле и так легко было их нарушить. Ритмичное расширение ее легких, ток кислорода, могло быть как жизнью, так и смертью для нее. Трепещущий ритм ее хрупкого сердца может быть остановлен из-за глупых несчастных случаев или болезней или… из-за меня.

Никто из моей семьи не стал бы долго думать, если бы ему или ей дали шанс вернуться назад и обменять бессмертие на смертность. Каждый из нас горел бы за это. Горел столь много дней или веков, сколько было нужно.

Многие нам подобные ценили бессмертие превыше всего. Были и люди, которые страстно желали этого, она искали в разных злачных местах тех, кто бы мог им преподнести самый темный из всех подарков…

Только не мы. Не моя семья. Мы бы отдали что угодно, чтобы стать людьми.