Солнце ближе
Шрифт:
Лера выдержала трагическую паузу.
— При чем здесь Кирилл, и откуда эта вселенская скорбь?
— Он заболел, у него температура — тридцать девять и три. Тридцать девять и три!
— Не глухая, — пробормотала Вика, сразу почувствовав, как ее решительность испаряется — удар был ниже пояса.
— Ангина, — продолжила Лера, — мне нужно побыть с ним. И эти чертовы лекции… Я не знаю, просто не знаю, что мне делать!
— С кем он сейчас?
— Один! Но он ждет меня.
— Ты хочешь, чтобы я занялась лекциями… — неуверенно произнесла Вика.
— Это ненадолго! — взмолилась Лера. — Я приеду, вернусь часам к одиннадцати. Просто я боюсь, что не успею, если начну писать
— А отксерить эти лекции нельзя было?
— Нет, что ты. Михалыч, по менеджменту, я же тебе про него рассказывала, увидит отксеренные лекции, озвереет и выгонит меня из института. И потом, папочка — если он узнает, что я пропустила столько лекций… Даже подумать страшно!
— Лера, — начала было Вика, изо всех сил стараясь вернуть утраченное чувство уверенности в собственной правоте, — послушай, я, конечно, хотела бы тебе помочь, но только…
Вика представила себе осунувшееся, бледное лицо Кирилла, капли холодного пота у него на лбу, озноб, сотрясающий тело. Никаких эмоций эта картинка почему-то не вызывала. И в этот момент в сознании всплыл другой образ — Лера. Растерянная, испуганная, беспомощная, губы дрожат, а глаза смотрят в пустоту с такой надеждой…
— Я не могу, Лера. Никак не могу. У меня сегодня свидание.
— Что? Что ты сказала, Вика?
Еще не услышав вопроса, Вика поняла, что свою последнюю фразу произнесла почти шепотом, скорее не проговорила, а просто подумала, адресовав не Вике, а самой себе. В глубине души всколыхнулось чувство вины перед Лерой — Вика вспомнила влажные губы Кирилла, его глаза…
— Только постарайся не задерживаться, Лерка.
— Я… я уже бегу, уже лечу! Ты — прелесть, ты настоящий друг, Вика!
Не прошло и минуты, как Лера уже скреблась нетерпеливо в Викину дверь.
— Ты куда-то собиралась? — чмокнув Вику в щеку, Лера оглядела ее, прищурившись. — Новое белье… Ты что молчишь?
— Никуда я не собиралась. Это я так.
— А… — Неопределенный ответ вполне удовлетворил Вику. — Ну вот, смотри…
Она раскрыла тетрадь, исписанную мелким неровным почерком.
— Вот с этого места… Вот это можешь не писать, а потом вот отсюда. Мне пора!
Лера на минуту повисла на шее у подруги и, махнув рукой, скрылась в дверном проеме. Вика долго смотрела ей вслед, а потом медленно закрыла дверь, подошла к зеркалу и принялась раздеваться. Аккуратно развесив в шкафу одежду, она взяла в руки салфетку и стерла с губ бордовую помаду. «А ведь она мне совсем не идет, — мелькнуло в голове, — слишком темная, нужно что-нибудь посветлее». Облачившись в домашний наряд — футболку и джинсовый комбинезон, — Вика выкурила сигарету и со вздохом уселась за письменный стол. Открыла тетрадь с лекциями, попыталась разобрать почерк. Через некоторое время она поняла, что совсем не вдумывается в смысл фраз, которые читает. Какое-то странное, смутно знакомое давящее чувство мешало сосредоточиться. Чувство вины и чувство утраты. Она не могла понять, отчего все это. Как будто бы ничего не случилось — ну подумаешь, не пошла на свидание с человеком, который, если уж быть до конца честной, не слишком-то сильно ей нравился. Можно сказать, вообще не нравился. Только как же теперь быть с тем самым планом ликвидации собственного одиночества, который вчера ее так окрылил? Отложить — только и всего. Собственно, не случилось ничего из ряда вон выходящего.
Ее раздумья прервал телефонный звонок. Она сняла трубку и услышала голос Ленки Неверовой, сразу же почувствовав, как засосало под ложечкой.
— Ты еще не вышла? — осведомилась Ленка, слегка удивившись.
— Вышла. Просто у меня очень длинный и кудрявый шнур, — хмуро отшутилась Вика, — совсем как
— В чем дело?
— Дело в том… Ты извини, Ленка, но я не смогу сегодня.
— Что-то случилось? — Теперь в ее голосе сквозила неподдельная тревога. Неверова просто представить себе не могла, какая причина побудила Вику отказаться от свидания с Денисом. По крайней мере мир уж точно должен был перевернуться.
— Да так, ничего особенного… Долго объяснять, — с неохотой ответила Вика.
— Ну, я не тороплюсь. Давай рассказывай.
— Да нечего рассказывать. Просто нужно помочь подружке переписать лекции, вот и все.
— Помочь подружке переписать лекции?! Ты в своем уме?
Вика молчала. Разговор был ей неприятен, и она пожалела, что не отключила телефон — а ведь собиралась это сделать, чтобы звонки не отвлекали ее от лекций.
— Это, наверное, та самая подружка — твоя… Лера, или как там ее? Та самая, из-за которой ты в прошлый раз не пришла ко мне на день рождения?
Вика вздохнула. Действительно, пару месяцев назад она пообещала прийти на вечеринку к Неверовой, но Лера уговорила ее остаться дома.
— Та самая, — продолжила Неверова, — из-за которой…
Вика молчала. Ей просто хотелось заткнуть уши. Каждое слово — как пощечина, а Неверова все продолжала свой список жертв, принесенных Викой ради Леры. «Господи, как хорошо, что ты так мало меня знаешь — всего полтора года. Иначе, наверное, весь этот кошмар просто не закончился бы… — подумала она и зажмурила глаза. — Почему мне так больно?» Вика чувствовала почти физическую боль.
— …ты просто тень, — монолог Неверовой приближался к своему триумфальному окончанию, — ты жалкая тень своей подруги. Тебя просто нет, Вика. Что ж, желаю тебе приятно провести время. Переписывая лекции…
Неверова, так и не дождавшись от Вики ни слова, победоносно завершила свою речь и повесила трубку. «Бред, — подумала Вика, — это просто бред. Она больная, она помешана на мужиках и не понимает, как можно… Ерунда. И совсем не стоит принимать все это близко к сердцу». Она очнулась через какое-то время, поняв, что вот уже несколько минут стоит посреди комнаты с телефонной трубкой в руках — абсолютно без движения, как застывшая каменная статуя. Короткие гудки в трубке уже давно оборвались — теперь там было гробовое молчание. Телефонный эфир, отчаявшийся быть востребованным, просто умер. Вика опустила трубку и выдернула шнур из розетки. «Вот так-то лучше, — подумала она, — на чем мы остановились?»
Ровно в половине двенадцатого прилетела Лера — запыхавшаяся, уставшая, с красными пятнами на лице — и уселась за стол вместе с Викой. Они легли спать в третьем часу, закончив наконец нудный менеджмент.
Осень, такая пахучая, живая, яркая, в тот год умерла как-то резко, без предупреждения — просто однажды Вика проснулась уже зимой. Огромные липкие хлопья падали с неба, на лету переворачивались, опускались на землю, на ветки деревьев — и не таяли, как это обычно бывает в первые дни зимы. Снег шел всю ночь, и к обеду уже все вокруг было покрыто белым ковром. Яркие темно-бордовые и желтые листья, еще висящие на деревьях, облетели и скрылись под снегом, а те из них, что остались, выдержали натиск морозного ветра, — сникли, пропитались влажностью и поблекли, стали однотонно-серыми. Солнце померкло, утратило свой яркий оранжевый цвет, превратившись в подобие желтка от яйца инкубаторской курицы, и стало совсем далеким. Теперь оно было редким гостем в Викиной комнате — по утрам Вика просыпалась раньше его, днем было не до солнца, а вечером она не могла проститься с солнцем, потому что все окна в квартире были расположены на восточной стороне.