Солнце ближе
Шрифт:
Вика, прищурившись, напряженно всматривалась в ночную темноту, ожидая с минуты на минуту увидеть появление знакомой фигуры. Но минута шла за минутой, третья чашка кофе была на исходе, пепельница, как обычно, усеяна окурками, а Леры все не было.
— Десять минут третьего, — вслух проговорила Вика, — и что мне теперь делать?
И в этот момент она ее увидела. Вернее, их. Их было двое, и Вика сразу узнала, кто это. Лера и Кирилл шли, держась за руки, медленно, словно нехотя, приближаясь к подъезду. В самый последний момент фигуры слились в одно целое, и уже было не понятно — где Лера, а где Кирилл…
Двери
— Тсс, тихо. Спускайся ко мне.
Лера покорно пошла вслед за Викой, не спрашивая, не интересуясь, почему она, собственно, не может идти спать домой.
— Твоя мама мне звонила, интересовалась, где ты. Я сказала, что ты у меня, спишь, — поясняла Вика, расстилая постель в родительской спальне, — ну ложись, чего ты сидишь-то? Или, может, пойдем покурим?
Лера только покачала головой.
— Лер!
Снова в ответ — только взгляд.
— Да что с тобой? — Вика уже потеряла терпение. Она никогда в жизни не видела подругу в таком состоянии. Лерка всегда была олицетворением эмоций, ей всегда было грустно или радостно, хорошо или плохо, и это было написано у нее на лице. Едва увидев Леру из окна, Вика сразу же представила ее искрящиеся глаза, порывистое дыхание и шепот: «Вика, ты просто не представляешь…» Ничего этого не было — а судя по всему, и не намечалось. Вика растерялась, не зная даже, как себя вести. Лера, стянув через голову платье, осталась в одном белье и тут же повалилась на кровать.
— Давай спать, — тихо сказала она.
— Так что, ты даже… Ты мне даже ничего не расскажешь?
— А что рассказывать-то? — Лера приподнялась на локте. — Разве это можно рассказать… Это любовь, Вика. Я люблю его, а он любит меня. Если бы ты только знала!..
Лера побелевшими пальцами стиснула подушку и зажмурила от счастья глаза.
Утром Вика проснулась словно от внезапного внутреннего толчка. Резко вскочив, она почему-то подумала, что опоздала на работу. Но часы показывали только половину седьмого утра, а значит, вставать было еще рано. Вздохнув, Вика снова залезла под одеяло и зажмурила глаза, но через несколько минут поняла, что сон ушел бесследно. Она перевернулась на другой бок и принялась с улыбкой рассматривать спящую Леру.
Во сне она казалась совсем ребенком — не то что девятнадцати, даже шестнадцати лет не дашь. Розовые, раскрасневшиеся щеки, полуоткрытые алые губы и черная, слегка подрагивающая полоска ресниц. Волосы, как обычно, разметались по подушке — Лера всегда спала беспокойно, много переворачивалась во сне, простынка под ней была мятая, подушка часто сползала на пол. Прищурившись, Вика попыталась понять, что это за черный лоскут лежит прямо на полу, возле кровати, и тотчас же вспомнила, что это было Лерино вчерашнее платье, которое она так небрежно сбросила. Приподнявшись, она осторожно, чтобы не потревожить спящую подругу, сползла с кровати вниз и подняла с пола платье. Черный шелк заискрился — словно ожил, почувствовав прикосновение человеческих рук. Вика, бережно расправив, повесила платье на стул и решила больше не ложиться. Все равно скоро вставать.
Неслышно передвигаясь по комнате, за полтора
Я на работе, завтрак на столе. Проснешься — позвони. Соскучилась, и вообще — мне же все-таки интересно. Целую, я.
В тот день Лера ей не позвонила. Не позвонила и вечером, и на следующий день. Вика, стойко выдержав первые сутки молчания, на вторые взбунтовалась. Она позвонила Лере с работы, в пять минут девятого — в это время Лера просто обязана была быть дома и спать. Но Леры дома не было. Или, возможно, она и была дома, просто не слышала телефонного звонка, потому что спала слишком крепко. Каждый гудок в телефонной трубке заставлял Вику все ближе и ближе сдвигать брови. После пятнадцатого гудка она, отчаявшись наконец, нажала на рычаг и раздраженно швырнула трубку на аппарат. Амалия Николаевна, еще один менеджер — по работе с персоналом, — бросила в ее сторону осуждающий взгляд. Конечно же, она права — нехорошо так обращаться с казенной техникой, которая к тому же не может быть виновата в том, что в Викиной жизни возникли проблемы.
Хотя какие, собственно, проблемы? Выйдя в коридор, Вика привычно затянулась уже третьей за утро сигаретой и задала себе этот вопрос. Кажется, в ее жизни нет никаких проблем. А то, что подружка пропала на двое суток — так это ведь еще не значит, что мир перевернулся! Подумаешь, потеря! Тем более — Вика прекрасно это понимала — Лерка исчезла не навсегда. Просто сейчас в ее жизни столько эмоций, столько впечатлений, и Кирилл заслонил собой все то, что было до него и кроме него. В том числе и Вику. Так что с того?
Вика уже давно заметила одну Лерину особенность — она жить не могла без Вики, просто дышать без нее не могла именно в те моменты, когда в ее, Леркиной, жизни, было не все гладко. И Вика уже привыкла быть не просто ее подругой — она привыкла быть для Леры отдушиной. Все Леркины проблемы — настоящие и придуманные, маленькие и большие — они всегда решали вместе. Возможно, они решали бы вместе и Викины проблемы, если бы… Если бы они у нее были. Но Вика жила спокойно, размеренно, никогда ни на что не жалуясь и очень редко расстраиваясь по пустякам. Лера была совсем другой — это был настоящий вулкан чувств и эмоций, и ее не могло оставить равнодушной абсолютно ничего. Вика иногда просто поражалась ее «переживательным» способностям.
— Глупая сентиментальная дура, — пробормотала Вика и смяла окурок в жестяной банке, заменяющей арендаторам помещения пепельницу. Ну и черт бы с ней! В конце концов, в жизни так много интересного, кроме Леры. «Позитивное мышление влечет за собой положительные действия, которые позволяют осуществить задуманное! Уверенность в себе и бодрое настроение способны превратить любую неудачу в успех, принести ощущение счастья на смену отчаяния…» — Вика почти что дословно, как заклинание, воспроизвела в мыслях фразу из учебника, огляделась по сторонам и, убедившись в том, что находится в полном одиночестве, помпезно закончила вслух: