Солнца трех миров
Шрифт:
– Гридин, - коротко представился он.
– Майор ОСП, к вашим услугам. Пока едем, у вас есть время на вопросы, после чего вы их задавать уже не сможете. Только отвечать.
– Что такое ОСП?
– спросил Эпштейн.
– Объединенные силы противодействия.
– Противодействия чему?
– Хаосу, в который может погрузиться человечество после предсказанной вами интеграции миров. Видите ли, в определенных... м-м-м... кругах к вашей теории отнеслись куда серьезней, чем вы предполагали. Пока вы пытались доказать свою правоту коллегам и подвергались осмеянию, умные люди из числа самых влиятельных на Земле уже готовились к худшему.
– В таком случае, полагаю, и осмеяние меня было организовано ими, не правда ли?
– Лишь в некоторой мере. Дураков в нашем мире всегда хватало -
– То есть по факту у нас давно создана международная тайная армия?
– спросила Даша.
– Тогда как на счет мирового правительства?
– Никакого мирового правительства нет, и вряд ли оно появится в ближайшее время, - ответил Гридин.
– Есть координационная группа «Противодействие». В нее входят люди...
Тут он почему-то замялся.
– ...из числа самых влиятельных на Земле, - подсказал я ему.
– Напрасно иронизируете, - ответил Гридин.
– Положение серьезнейшее. И вообще, и ваше. Никогда еще цивилизация не находилась в такой опасности, и поверьте, в текущей ситуации централизованный контроль над планетой был бы величайшим благом. Однако ни одно из государств, правительства которых «Противодействие» сочло возможным и необходимым поставить в известность о грядущей интеграции, не поступилось и толикой своего суверенитета ради общей пользы.
– А что, разве у государств все еще есть суверенитет?
– удивился я.
– А вы, естественно, считаете, что миром правят банкиры и корпорации, - саркастически заметил Гридин.
– Попробуйте доказать, что это не так. Хотя извиняюсь, конечно, - я понимаю, что могу тут что-то вякать только потому, что рядом сидит Боря, и нас поймали вместе с ним.
Гридин усмехнулся.
– Верите вы или нет, у государств, правительств и президентов гораздо больше самостоятельности, чем принято считать. Например - я старший координатор оперативных групп ОСП на западе США только потому, что Кремль навязал меня «Противодействию» в этом качестве. А иначе Россия отказывалась сотрудничать с ОСП в важнейшем деле обнаружения Бориса Евгеньевича, когда - и если - он вернется на Землю. Никто ведь не мог предсказать, где именно он объявится. А вдруг на той самой одной девятой части суши, что до сих пор занимает наша страна? А вдруг там, где мы гарантированно доберемся до него быстрее, чем «Противодействие»? Кстати, на счет могущества корпораций: Фейсбук предоставил нам доступ к аккаунту Эпштейна даже не пикнув, и его собственные программисты поработали над тем, чтобы оттуда ничего нельзя было опубликовать, при сохранении видимости полной возможности это сделать. Конечно, надавили на компанию не мы, а «Противодействие», но по результатам-то - какая разница?
– А я так хотел хоть немного нас обезопасить, - сокрушился Эпштейн.
– Но вы в безопасности, - сказал Гридин.
– И ваши спутники тоже. Никто не собирается похоронить вас в застенках навечно, - а если б собирался, никакая общественность не помогла бы. Вас обяжут пройти всестороннее медицинское обследование, однако согласитесь, что после посещения вами чужой планеты - или планет?
– это будет не более чем разумно. Вам также придется подробнейшим образом рассказать обо всем, что вы видели вне Земли. Но разве вам есть что скрывать? Наверняка вы и сами не прочь поведать историю своих приключений, а любые ваши поступки «там» не подпадают под действие земных законов. Вас обяжут дать подписки о неразглашении - что тут страшного? Тысячи людей и в России, и в США, и в други странах ежегодно дают такие подписки по самым разным поводам - им совсем не обязательно для этого попадать в другие миры. Конкретно вам, Борис Евгеньевич, будет предложено сотрудничество - в той самой области, которая вас самого больше всего интересует. Сотни всемирно известных ученых уже сотрудничают с «Противодействием»,
– С риском, что мы откроем миру правду?
– спросил Эпштейн.
– Э-э-э, Борис Евгеньевич!
– печально покачал головой Гридин.
– Неужели обнародование вашей теории ничему вас не научило?
Эпштейн только крякнул.
Фургон стал сбавлять ход, несколько раз повернул и остановился.
– Приехали, - сказал Гридин.
– Даже в газетах про нас не напишут, - пожалела Машка, вставая со стула.
– В местных точно напишут, - утешил ее Гридин.
– Только заголовки будут примерно такие: «Группа пьяных русских туристов запустила фейерверк в здании супермаркета».
Нам дали освоиться в новой обстановке до вечера, а потом потянулись дни бесконечных обследований и допросов. Во время «разговоров по душам» нас с ног до головы обклеивали датчиками - некоторые обязали носить постоянно. Конечно, больше всего дознавателей занимал Вагрум, что было совсем не удивительно. На втором месте оказалась тема исчезновения рептилоидов с Рорбести - насколько я понял, ОСП крайне интересовало, не Вагрум ли организовал исход; зачем он это мог сделать, если сделал; и где сейчас армии Рорикона и Дагбеста.
К моему удивлению, нас не разлучили - все мы жили по соседству, в одинаковых комнатах, выходивших в один и тот же коридор, и могли сколько угодно общаться во время утренних и вечерних прогулок в уютном маленьком дворике с деревьями в кадках. Правда, он оказался зарешечен сверху, - но это не слишком угнетало, если постоянно не задирать голову.
Медицинские и все прочие процедуры выглядели настолько выверенными и отработанными, что становилось ясно: мы проходим их не первыми. Десятки специалистов американского, европейского и азиатского происхождения выискивали в наших организмах инопланетную заразу и пытались ее лечить, между делом кардинально подправляя наше здоровье вообще. Нас закармливали таблетками и кололи препараты, после которых хотелось говорить без перерыва часами напролет. Вскоре мы чувствовали себя так хорошо, как никогда не чувствовали, и вспомнили не только мельчайшие подробности странствий по Гилее, Рорбести и Сангароа, но и все события жизни едва ли не с момента зачатия.
Вопросов, как и предупреждал Гридин, задавать не разрешалось. «Вы же наверняка хотите расстаться с нами как можно скорее, верно? Тогда позвольте нам вас расспрашивать».
– Да когда ж это кончится?
– сетовала Машка на прогулках.
Однако ее жалобы моментом прекратились, когда ей разрешили пиво. Сперва три, а потом шесть банок в день. А потом упаковку! То ли сжалились над ней, то ли это был такой эксперимент.
А потом Машка исчезла.
«Ее перевели на другую базу ОСП», - вот все, что сочли нужным нам сообщить.
Следом за Машкой пропал Эпштейн - объяснение оказалось таким же. Зато нас с Дашей поселили в одной комнате и не только разрешили - рекомендовали заниматься сексом. И как можно чаще.
– Наконец-то в программе появился настоящий позитив, - сказала Даша, когда мы впервые остались одни.
– А ну, раздевайся!
Само собой, в комнате были камеры, но нас это мало расстраивало. Пусть смотрят и завидуют.
Спустя полгода нас перевели на базу ОСП где-то в Европе, продержали там еще столько же и перевели снова - в Россию. Отечественная база Сил противодействия отличалась от первых двух и скорей напоминала элитный санаторий - по крайней мере та ее часть, в которой нас разместили. Вместо закрытого дворика для прогулок здесь был целый сосновый лес, огороженный глухим забором. Нас перестали мучить процедурами и предоставили самим себе, выделив для жилья отдельный маленький коттедж. Мы быстро поняли, что постояльцы в коттеджах по соседству - такие же возвращенцы из других миров, как мы сами, только большей частью иностранцы. Однако сразу налаживать контакты с ними у нас не хватило духу - как и у них. Что мы боялись узнать - или, наоборот, не узнать, - мы старались не думать.