Солнца трех миров
Шрифт:
Через два часа неспешной прогулки мы вышли на другой берег - здесь тоже был пляж и стояло несколько хижин. Горели костры, над ними жарилось мясо. Нас усадили прямо на песок, обложили корзинами с фруктами, орехами и прочими угощениями, и обставили калебасами с пальмовым вином. Островитяне расселись вокруг: они были фантастически красивы, миролюбивы, дружелюбны - совсем как Танзоро. Во взрослых было что-то детское, в детях и подростках, наоборот, взрослое. Из моря на пляж выбралась Джайна, еще несколько русалок, пара похожих на тюленей существ, и выползла большая змея. Сразу за полосой прибоя над водой то и дело показывались чьи-то головы, явно нечеловеческие - то ли это были особо робкие акваморфы,
Очень скоро мы почувствовали себя стесненно в своих комбезах. Нет, в них было не жарко, терморегуляция работала отменно. Однако стиль «милитари» среди островитян был не в почете - они носили набедренные повязки из травы или полосок кожи, что-то вроде сари из материи ручного производства, короткие туники без рукавов, а то и вовсе ходили голышом.
– Не найдется ли у хозяев, во что нам переодеться?
– спросил я у Танзоро от имени всех.
– Конечно, - ответил он.
– Вы только скажите, тут же принесут. У кого-то наверняка есть и старая фабричная одежда, если вам в такой привычнее. Или ее доставят с материка.
– Да уж доставлять-то не надо, - смутился Эпштейн.
– С удовольствием поносим что есть.
До самого вечера мы ели, пили, водили хороводы с сухопутным населением острова и купались в море с жителями прибрежных вод. Слетевшиеся на пляж большие птицы катали нас по воздуху в плетеных из травы авоськах, весьма ненадежных и жидких на вид. Одна птица сносно говорила по-русски, некоторые другие тоже, хотя и невнятно, и Машка сказала, что много пить нам ни в коем случае нельзя, - а то не поймем, когда начнется белая горячка. После заката море зажглось разноцветными огнями. Они всплывали из глубины, качались на волнах, взлетали в воздух и опять ныряли в пучину, однако к этому времени мы настолько устали задавать вопросы относительно окружающего, что уже ни о чем не спрашивали, и касательно огней ничего не узнали.
На ночь нас разместили в хижинах, а с утра все началось сначала. Я спросил Танзоро, сколько будет продолжаться этот карнавал. Он ответил - да сколько хотите, здесь всегда так и живут. Члены этой общины ставят своей целью максимальную творческую самореализацию - через живопись, скульптуру, песню, танец... А как на других островах, поинтересовался я. Везде по-разному, ответил Танзоро. Где-то - так же, как здесь; где-то вегетарианские общины, и мяса с рыбой там на обед не дождаться; где-то жизнь поспокойнее или вообще трудоголики обосновались - везде свои обычаи. Решите плыть дальше - сами увидите.
– А в космос можно попасть?
– спросила Даша.
– Просто так - нет, - ответил Танзоро.
– Вы этого не сможете, и я не смогу. Видите ли, за счет биосети у каждого из нас очень высокая степень информированности, и каждый может выбрать подходящий для себя образ жизни с такой же высокой степенью ответственности. Потом его редко кто меняет. Поэтому наши космические станции не имеют той степени защиты и комфорта, которые необходимы вам и мне. Там живут существа, адаптированные именно для жизни в космическом пространстве, - ну вот как акваморфы адаптированы для жизни в воде. Поступать иначе - значит, лишать себя многих и многих преимуществ. По тем же причинам наши космические корабли не предназначены для экскурсий. Нам это просто не нужно. Если кто-то заинтересуется жизнью в космосе или на других планетах, он может в полной мере понять, что это такое, посредством биосети. И сразу сделать выбор.
Через неделю мы ушли в круиз по архипелагу в сопровождении большой флотилии каноэ, катамаранов, плотов и даже целого
– Давайте здесь притормозим, - взмолилась Даша.
– Я больше не выдержу.
– Правильно, - поддержал ее Эпштейн.
– Дождемся ответа биосети - и сразу к хоулу. Иначе застрянем на Сангароа навсегда.
– В принципе - неплохой вариант, - сказал Лысый.
– Ну для тебя, - возразила Даша.
Все мы давно поняли, что Лысый на Землю не пойдет, - гораздо раньше, чем это понял он сам. Встреча с Танзоро уже была для него величайшим искушением - ведь тот был художником, да не каким-нибудь, а сверхгениальным по человеческим меркам. Они бесконечно болтали об искусстве, а в целом на архипелаге художники и скульпторы жили буквально племенами. Вначале Лысый еще держался, потому что вокруг было слишком много интересного и нового; однако теперь не выдержал, попросил у Танзоро кисти с красками и начал осваивать наскальную живопись.
– Все, ребята, я пропал, - признался он нам между двумя многодневными творческими запоями.
– Решено - остаюсь. Какого черта? Опять на Земле вкалывать целыми днями, чтоб на жизнь наскрести, и писать картины урывками? Да чтоб я сдох! Можете меня считать предателем, - но я отсюда ни ногой.
Смотреть на творчество Лысого сходилось все население острова и слетались разумные птицы. По качеству картины его, конечно, здорово уступали работам местных мастеров, но ведь это инопланетянин творит, причем сам по себе, без поддержки биосети и всесильного Вагрума!.. Так что в шумных искренних поздравлениях недостатка не было. А тут еще прекрасные туземки! Лысый рисовал их с утра до вечера, а на ночь исчезал в глубинах острова, уходя каждый раз в новом направлении с новой подружкой. Мы не сомневались, что в конце концов он заведет себе целый гарем и примется за обольщение русалок. Благо на острове царила свободная любовь, а сам Лысый пользовался у противоположного пола невероятной популярностью по тем же причинам, что и его творчество - из-за экзотики. Его пиратская повязка через выбитый глаз никого не смущала. Наоборот.
Инга на Землю возвращаться тоже не собиралась: не так давно она приложила немало усилий, чтоб выбраться оттуда. Теперь планировала проводить до хоула Эпштейна и вернуться к Мартинесу на Рорбести.
Однозначно оставалась на Сангароа Мартышка. Ей здесь нравилось: вокруг было в избытке всего, что только может пожелать уважающая себя обезьяна, и не было никаких врагов и опасностей. А что ее ждало на Земле?
– Просто выпустить ее там на волю было бы опрометчиво, - сказал Эпштейн.
– Кто знает, переносчиком каких болезней она может стать. А если не выпустить, ее замучают обследованиями. С животным никто церемониться не станет.
– А с нами?
– спросила Даша.
– Да и с нами тоже, но мы все-таки люди, так что надежда на более-менее нормальное отношение есть. Для Мартышки - нет.
Машка, от которой все ждали, что она с радостью останется в наполненном пальмовым вином раю, решительно от такой доли отказалась.
– Не, я домой, в Ивановку. Сколько можно шляться, пора хозяйство навестить. Огородик там мой, поди, совсем зарос. Да и в Сибири у нас по-любому лучше.
На вопросы, чем это Сибирь лучше Сангароа, Машка только отмахивалась. Лучше - и точка.