Солнца трех миров
Шрифт:
– Раз комарья нет, значит, и воды тут близко нет, - сказал Вася на перекуре.
– Не обязательно, - возразила Даша.
– В Амазонии почти везде вода, а москиты водятся не везде.
– Давайте сегодня сильно не усердствовать, - сказал Валера.
– А то наработаемся с непривычки - завтра останемся без рук. У нас тут кто и когда в последний раз через джунгли прорубался?
– Ты после сегодняшнего уже будешь назавтра без рук и без ног, - ответил я.
– И мы тоже. Но надо будет встать, как-то размяться и продолжить. Никак нам нельзя не усердствовать. Не успеем освоиться, пока припасы есть и домашний жирок не сошел, - пропадем. А что руки-ноги будут поначалу отваливаться -
К вечеру мы прошли еще два километра. Лысый не поленился вернуться на место первого лагеря у обрыва, стесал там с одного дерева кору и вырезал короткое послание - кто мы, сколько нас и куда направляемся.
– А то ведь дорога наша, я думаю, быстро зарастет, да, Серега?
– спросил он.
– А как же.
– Я еще по пути затесы хорошие делал на месте наших зарубок, - сказал он.
– Их только слепой не разглядит.
– Молодец, что скажешь. Теперь надо сразу затесы делать. И послания вырезать регулярно.
Я срубил подходящее деревце и сделал из него для наших топоров новые топорища, вдвое длиннее старых, чтоб размах был больше. Девчонки, двигаясь на последних оборотах, помогали Машке развешивать над костром недосушенные днем грибы и рыбу. Валера, учтя опыт дня, нарубил тонкого бамбука и связал его лианами в пучки, чтобы бросать их под колеса у больших корней, поддающихся переезду. Потом пучки можно было быстро грузить на верхние багажники уазика и «Хаммера» и довозить до следующего корня. Вася прикинул, сколько мы истратили горючего и сколько осталось, и сказал, что пройдем мы еще максимум сорок километров. После чего он совсем скис, лег под деревом и больше не вставал. Сперва мы его жалели, но вскоре выбились из сил точно так же, нам стало жаль самих себя, и чтобы заглушить это чувство, все дружно принялись над Васей издеваться.
– Вот оно как - иметь лишний вес, - едко заметила Даша.
– Да, много есть - вредно для здоровья, - отозвалась Таня.
– Завтра урежем ему паек наполовину, - сказал я.
– Лучше совсем, - буркнул Валера.
– Правильно, пусть компенсирует резервами, - поддержал Лысый.
– А когда у нас кончатся припасы, съедим Васю первым. В нем еще много чего останется.
– Я из него такой супешник сварю - премию мне дадите, - пообещала Машка.
Вася страдальчески морщился, затыкал уши, но вскоре не выдержал. С кряхтеньем поднявшись, он принялся помогать Лысому, решившему снять с машин водительские двери, чтоб не приходилось их открывать и закрывать.
К ночи мы вымотались окончательно, поужинали, едва попадая ложками в рот, и завалились в палатку, оставив на часах несгибаемую Машку Ситуацию. Через пару часов она безжалостно растолкала меня. Отдежурив свои два часа, я растолкал Лысого, а чуть позже нас всех разбудил жуткий далекий рев. Несмотря на то, что он был не слишком громким, мы услышали его сквозь сон и усталость, моментально почувствовали себя добычей и выскочили из палатки, сталкиваясь друг с другом в темноте. Лысый стоял с «Вепрем» наперевес у потухшего костра, в котором рдели угли. Рев повторился. Он шел со стороны обрыва, от нашего первого лагеря, и в нем было столько первобытной ярости, что я невольно вздрогнул.
– Уходит, - сказал Валера.
Машка пробормотала: «Большой кто-то. Очень большой», - и тут же улеглась на свой полиэтилен досыпать. Даша вытащила голову у меня из подмышки, повертела ею, и обнаружив, что все на месте, а не попрятались по кустам, быстренько со мной распуталась и отступила на шаг в сторону, как будто ничего не было. Лысый на нее глянул, усмехнулся и сказал мне заговорщическим тоном:
– Слушай, Серега, может, я зря там надпись о нашем маршруте вырезал? Вдруг местные читать умеют? Вот этот сейчас как расскажет всем, как они припрутся сюда толпой!..
Таня задергалась от нервного смеха, и Валере пришлось долго ее трясти, прежде чем она остановилась.
– Ой, а сам-то!
– с вызовом сказала Даша Лысому.
– Ты-то как со своим ружьишком собирался обороняться от того, кто там ревел?
– Он хоть обороняться хотел, а не изображал страуса, - сказал я.
– Да ты не дрейфь, Дашутка, по-русски этот ревун точно читать не умеет, если местный. Зато на посту теперь никто не заснет, можно не проверять.
– А кто когда спал?
– спросил Вася.
– Да ты носом клевал в прошлую ночь, когда я тебя сменять пришел!
– Я не клевал!
– Еще как клевал. А теперь не будешь. Потому что ты у нас самый толстый и вкусный, а такие зевать не должны. Если свои не съедят, то чужие доберутся.
– А ну вас!
– махнул рукой Вася и полез в палатку.
– Тут дела серьезные, а они - ржать! Вот действительно придет сюда ваш местный, не до смеха будет.
Глава 3
Утром мы встали с немалым трудом, однако постепенно разработались и довольно бодро продвинулись на километр с лишним. Запасы воды расходовались куда быстрей, чем я предполагал, но после обеда начался сильнейший ливень. Машка мигом расстелила на земле свой полиэтилен, Вася с Валерой раскатали палатку. Остальные повыбрасывали из машин все, что могло намокнуть, и нам удалось собрать около семи литров воды, которую тут же процедили, прокипятили и слили в одну из освободившихся канистр. Лысый обнаружил упавшее дерево с дуплом, повернутым вверх, и мы начерпали оттуда еще пол-литра. Вся остальная дождевая вода мгновенно впиталась в лесную подстилку, не считая того, что продолжало капать с листьев.
– Тут настоящий потоп нужен, чтобы хоть временно ручьи потекли, - сказал Валера.
– Все равно вода от ливней куда-то стекает, - сказала Даша.
– Рано или поздно найдем ручей, реку или сенот.
– Лучше рано... А что такое сенот?
– Естественный колодец в земле. Только найти такие колодцы трудно, если не знаешь, где они.
– Жаль, что среди нас либеров нет. Говорят, они что хочешь найти могут.
– О них много чего говорят...
Вечером мы с Лысым смастерили себе рогатки. Пока нам не попалось на пути никакой дичи, кроме птиц, а тратить на них патроны не хотелось. За неимением камней пришлось собирать к рогаткам боекомплекты из гаек. Ради них мы перетрясли мой чемоданчик с инструментом, кое-какие скрутили с машин, а Лысый еще собрал у народа мелочь от рубля и выше.