Сольная партия
Шрифт:
Он посещал консерваторию, занимался по восемь—десять часов в день, полностью посвятив себя фортепиано. Его ничто не интересовало, даже девушки. Катина, как всегда, вела хозяйство, стряпала и самозабвенно заботилась о Джоне.
22 февраля 1960 года, за два дня до восемнадцатилетия, ему предстояло держать очень важный экзамен. Речь шла о золотой медали. Почти всю ночь Джон прозанимался. В шесть утра Катина отправилась за молоком и свежими булочками. Он как раз вышел из-под душа и завязывал пояс халата, когда с улицы донесся визг тормозов, а затем – глухой удар. Микали бросился к окну. Катина лежала в кювете, раскинув руки и ноги. Булочки рассыпались по мостовой. Грузовой „ситроен",
Няня умерла не сразу, и несколько оставшихся ей часов жизни Микали провел в больнице рядом с ней, ни на миг не выпуская ее руку, даже тогда, когда смерть свела судорогой ее пальцы. Полицейские выглядели смущенными. К сожалению, авария произошла в отсутствие свидетелей, что затрудняло расследование, но они, конечно же, обещали сделать все, что от них зависело.
Нельзя сказать, что их обещания имели какое-нибудь значение, ибо Микали хорошо знал водителя грузовика. Клод Галле, грубый и примитивный тип, владел маленьким гаражом у реки, где, кроме него, работало еще два механика.
Джон мог бы поделиться информацией с полицией, но промолчал. Он сам разберется в своих личных делах. Его предки прекрасно его поняли бы, ибо на Гидре на протяжении многих веков вендетта оставалась священным понятием. Мужчина, не отомстивший за зло, причиненное его близким, становился изгоем.
И все же тут было что-то еще. Как объяснить то странное, холодное возбуждение, которое охватило все его существо, когда в шесть часов вечера того же дня он ждал, притаившись в тени, напротив гаража?
В полседьмого вышли оба механика. Джон выждал еще пять минут, а затем перешел дорогу. Двойные ворота не запирались на ночь. За ними, радиатором к улице, стоял „ситроен", позади крутой бетонный спуск вел в подземное помещение.
Галле работал за верстаком около стены. Микали опустил руку в карман плаща, крепко сжал рукоятку кухонного ножа, и вдруг понял, что есть более простой способ совершить задуманное. К тому же более поэтичный.
Он юркнул в кабину „ситроена", затянутой в перчатку рукой включил нейтральную передачу и снял машину с тормоза. Автомобиль начал медленно набирать скорость. Галле, как всегда полупьяный, почувствовал неладное только в последний миг и с криком повернулся за секунду до того, как трехтонный грузовик расплющил его о стену.
Но Месть не принесла удовлетворения, ибо Катина умерла, ушла навечно – как отец, которого он не знал, как мать, которая осталась в его сознании лишь смутным воспоминанием, как бабушка… Много часов подряд, едва ли что понимая, Джон бродил под дождем, пока, наконец, ближе к полуночи, на набережной его не окликнула проститутка.
Ей было сорок лет, а на вид – еще больше. Поэтому она не стала зажигать яркий свет, когда они пришли в ее квартиру. Впрочем, то была излишняя предосторожность. Джон Микали и так с трудом различал границы реальности. Кроме того, он еще ни разу в жизни не имел дела с женщиной, что сразу же стало ясно по его неловкой возне. И она с ласковой нежностью, какую женщины подобного рода часто выказывают в аналогичных ситуациях, посвятила его в таинство любви – на удивление быстро и умело.
Джон оказался способным учеником, и со сдержанной яростью овладел женщиной дважды, заставив ее впервые за много лет испытать оргазм и со стоном молить о соитии еще и еще. Позже, когда она заснула, Джон, глядя в темноту, с удивлением думал о той силе, которой он, оказывается, обладал и которая могла заставить женщину вести себя подобным образом. Странно, но происшедшее,
А потом он снова шел по улицам навстречу рассвету и никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Наконец он добрел до центрального рынка, где уже вовсю кипела жизнь. Рабочие разгружали тяжелые фургоны с товарами из разных уголков страны, но Джону казалось, что они двигаются медленно, словно под слоем воды, или что он явился с другой планеты.
Заказав чаю в круглосуточном кафе, Джон долго сидел – у окна и курил, затем взгляд его упал на лицо, смотрящее с обложки журнала на стойке. Худощавая, жилистая фигура в камуфляже. Загорелая кожа, ничего не выражающие глаза, винтовка в согнутой руке.
Джон взял журнал. В статье говорилось о роли Иностранного легиона в алжирской войне, которая в те дни достигла своего апогея. Те, кого всего год или два назад по возвращении из Индокитая и вьетнамских лагерей для военнопленных забрасывали камнями докеры Марселя, снова сражались за Францию в грязной и бессмысленной бойне. „Мужчины, лишенные надежд", – так называл их автор статьи. Мужчины, которым некуда податься. На другой странице он нашел фотографию еще одного легионера, полусидящего на растяжке, с обмотанной кровавыми бинтами грудью. Бритая голова, впавшие щеки, измученное болью лицо и глаза, устремленью в бездну одиночества. Микали показалось, что он видит собственный портрет. Он захлопнул журнал, аккуратно вернул его на стойку и всеми легкими втянул воздух, чтобы остановить дрожь в руках. Что-то щелкнуло у него в голове. Мир вокруг вновь наполнился звуками. Джон увидел царящую кругом утреннюю суету. Жизнь бурлила, но он уже смотрел на происходящее словно бы со стороны. Впрочем, он всегда стоял в стороне. Боже, как же он замерз!
Джон поднялся, вышел из кафе и быстро зашагал по улице, глубоко засунув руки в карманы.
Домой он вернулся в шесть утра. Квартира показалась ему серой, пустой и безжизненной. Крышка рояля оставалась открытой, ноты по-прежнему стояли на пюпитре. Он пропустил экзамен, но это теперь не имело никакого значения. Джон сел за рояль и медленно, с огромным чувством заиграл неотвязно звучавшую в голове „Пастораль" Гровлеца, которую играл в день похорон бабушки в Нью-Йорке, когда приехал Димитрос Микали.
Когда замолкли последние звуки музыки, он закрыл инструмент, встал, подошел к бюро и достал оба свои паспорта: греческий и американский, ибо имел двойное гражданство. Затем, бросив прощальный взгляд на комнату, вышел.
Было семь часов. Джон сел в метро в сторону Венсена, откуда быстрым шагом двинулся в Старый форт, в пункт вербовки Иностранного легиона. К полудню он уже сдал паспорта, удостоверяющие его личность и возраст, прошел тщательное медицинское обследование и подписал контракт, согласно которому обязывался провести пять лет в самой знаменитой армии мира.
На следующий день в три часа дня в обществе трех испанцев, бельгийца и восьми немцев Джон мчался поездом в Марсель, в Форт Святого Николая. А еще десять дней спустя вместе с полуторастами другими рекрутами, а также французскими солдатами, служащими в Алжире и Марокко, отплыл из Марселя в Оран.
20 марта Джон прибыл к месту назначения – в Сиди-Бель-Аббес, бывший вот уже почти сто лет центром деятельности Иностранного легиона. Дисциплина в лагере была железной, подготовка – эффективной до жестокости и направлена на выполнение одной-единственной задачи: производить непревзойденных бойцов. Микали с яростной энергией окунулся в учебу, чем сразу же привлек к себе внимание начальства.