Соленый лед
Шрифт:
– …в отсеке второго этажа этого дома находились душевые… – переводила Ира слова Алина.
А я думал о том, что сын Кусто, который мылся в этой душевой, мальчишкой катался на ките.
Китобоец тащил под бортом ошвартованного убитого кита, а на болтающемся мертвом ките стоял маленький тогда Кусто и, конечно, захлебывался от счастья, а мать и отец взирали на происходящее безмятежно, без страха и даже с гордостью. Это, наверное, было так,
Первая семья в мире, которую не можешь назвать жителями Земли. Как неудобно так назвать, например, карася или акулу.
Больше всего мне хотелось бы остаться здесь одному и внимательно рассмотреть разные мелочи на стенах и за стеклом шкафов. Известно, что окурок для следователя важнее автобиографии преступника.
Но Алина уже все объяснил про глубоководный дом. Следовало, очевидно, уходить.
Мы глянули еще только на стенд с фотографиями и карикатурами на Кусто слева от дверей.
Удачнее всего получаются карикатуры на людей с костистыми или очень толстыми лицами. Резкие черты Кусто так и просятся на карандаш. Но это, конечно, были не карикатуры все-таки, а шаржи. Чаще всего в профиль. И фото, приколотые к материи стенда без всякого ранжира и порядка, – подводные дома, дельфины, выпрыгивающие из воды в Сант-Яго, Кусто и Кеннеди на групповом снимке, Кусто, готовящийся надеть маску, и вдруг – Гагарин, смонтированный на одной карточке с Моной Лизой, Гагарин справа, Джоконда слева…
Опять это соединение науки, космоса, мужества с красотой и таинственностью искусства, загадочностью женской улыбки…
Не может не существовать в душе многих сегодняшних людей безмолвное и не выражаемое словами ощущение тоскливо-безвозвратного сожаления: «Да, действительно, люди полетят на Луну. Уже скоро. И на Марс. Но я не полечу. Сердце. Желудок. Амортизация души. Виза на полет к Луне… Да, полетят, а я никогда, никогда туда не полечу».
Это тоскливо.
Одно утешает – так случалось всегда. И будет. И я никогда не увижу Космос и глубины Океана. Никогда.
Когда проводился первый опыт недельного пребывания людей под водой, у аса подводников Фалька стали пошаливать нервы. Быть может, это были и не нервы, а воображение. Оно и
Вот откуда на стенде в кабинете Кусто Гагарин с его улыбкой и Джоконда с ее улыбкой…
– Испытатели сперва не выключали приемник, слушали популярную музыку и листали детективы, потом забросили детективы и выключили приемник, смотрели развлекательную программу – телерекламу – с хорошенькими хористками. Потом послали к черту и хористок, и даже «последние известия», попросили проигрыватель. И до конца опыта слушали симфонии и камерную музыку. Причем оба подводника были не из тех ребят, которые ходят в филармонию.
Это говорит мне бывший лейтенант французского флота месье Алина или мне это кажется, потому что я это уже где-то читал?
– С большой глубины, как вам известно, нельзя выйти немедленно, если провел там известный срок. Именно эта мысль ввергала мужественного Фалька в ужас и кошмары. Ничего лучшего для тренировки космонавтов не придумаешь. Американцы это поняли и используют. Чувства одиночества в глубине океана и в космосе приблизительно одинаковы по силе и качеству… Неизбежность, неизведанность среды, и ее очевидная враждебность, и ее громадность, и ее завлекающая гармония, толкающая на безрассудные поступки, растворяющая вдруг страх в чем-то непонятном, но, поверьте, месье Виктор, приятном и рождающая вместо него ощущение бессмертия…
Это переводит мне уставшая переводчица Ира, или это говорит Алина, или все это мне кажется?
– Так передайте своим друзьям, что мы, как и договорились, ждем «Нерей», – говорит Алина.
– Обязательно, – сказал я, хотя знал, что у «Нерея» осталось немного шансов приплыть в Монако.
– А вы навсегда ушли с этого судна? – спросил Алина.
– Навсегда, – признался я. – Люди, которые стояли во главе дела, отличные подводники, но в них, пожалуй, не было и грана поэзии. Потому «Нерей» еще не скоро бросит якорь на рейде под окном этой комнаты.
– Что передать Паша? – спросил Алина. Так называют Кусто друзья. Это означает «Старик».
– Пожелайте ему, мсье, еще много лет готовиться к погружениям без посторонней помощи.
1965—1969