Солдаты
Шрифт:
– - В таком случае -- все в порядке. Продолжайте наблюдение.
Распрощавшись с Акимом и Уваровым, комдив пошел дальше по траншее,
останавливаясь чуть ли не у каждой стрелковой ячейки: генерал с самого утра
осматривал свою оборону.
Дивизия, которой командовал генерал Сизов, совсем недавно прибыла на
Донец, под Белгород, из-под Сталинграда и теперь вела усиленные земляные
работы. Подразделения основательно окапывались. Улицы в обеих деревнях, что
располагались
проводили канализацию. Пехотинцы, как кроты, все глубже уходили в землю. Для
каждого солдата отводилась суточная норма земляных работ. Листовки-"молнии"
и "дивизионка" прославляли тех, кто эти нормы перевыполнял,-- точь-в-точь
как на большом строительстве. Саперы изощрялись в наилучшем оборудовании
блиндажей для дивизионного и полкового начальства, а ночью пропадали у
Донца, ставя мины и проволочные заграждения. На переднем крае возникали все
новые и новые полевые укрепления -- дзоты, бронеколпаки, бетонированные
пулеметные гнезда, эскарпы, контрэскарпы. Строительный пафос охватил всех.
Минометчики укрывались в балках да на глухих лесных полянах, артиллерийские
батареи -- на опушках рощ, противотанковые закапывались в боевых порядках
пехоты. На открытых местах были расставлены чуть-чуть замаскированные макеты
орудий -- для обмана немецких летчиков. От Шебекинского леса, где теперь
размещался штаб дивизии, к Донцу уже побежали через зелень лугов телефонные
шесты. Передний край полностью обозначился и принял свою привычную форму.
Запетляли свежие траншеи и окопы. Все обжито, все на месте, как положено в
обороне: ходы сообщения уже высветлены шинелями бойцов, на блиндажах -- по
два-три наката, за передним краем -- колючая проволока в три кола, вьются
паутиной вдоль реки МЗП -- малозаметные препятствия; чаще появляются в
окопах представители вышестоящих штабов, проводят лекции, беседы; и баня,
баня без конца, будто людей готовили к длительному и тяжелому походу, где
уже ни помыться, ни отдохнуть не удастся; а в командирских блиндажах
нехитрый фронтовой уют -- скрипучий, заигранный и затасканный патефон с
единственной пластинкой: голосом Шаляпина Козловский поет романс "Тишина".
Стрельба -- ленивая, редкая, словно берега притаились и чего-то ждут...
Уже темнело, но Аким продолжал наблюдать.
Яков ждал, когда тот устанет и передаст ему бинокль, но так и не
дождался. Вспомнил первую встречу с разведчиками, свое знакомство с ними и
почему-то улыбнулся.
2
А было это так... Уварова неожиданно откомандировали
батальона в распоряжение командира разведроты. Все шло, как положено по
уставу: Яков прежде всего представился лейтенанту Марченко, затем им занялся
старшина, и уж только после этого он направился в блиндаж, в котором обитала
небольшая группа разведчиков, выделенная для рейда в тыл неприятельских
войск.
В блиндаже было так накурено, что Яков не сразу различил, кто в нем
находится. Присмотревшись, он увидел пожилого бойца с добродушно-умным
лицом. Потеребив обвислые усы, разведчик стал пробираться к двери, навстречу
Уварову.
"Это, должно быть, и есть сержант Шахаев -- командир группы",-- пытался
отгадать Яков. Но тот, кого он принял за Шахаева, пробормотал:
– - Що ж, будем знакомы. Пинчук!
– - и повернулся к друзьям, лежащим на
земляных нарах.-- Какого ж биса вы лежите? Подойдите до хлопця! Це ж наш
новый разведчик-подрывник. Вместо Вакуленка. Товарищ сержант!..
С нар сполз низкий, коренастый младший командир. Поняв, что это Шахаев,
Яков доложил:
– - Рядовой Уваров. Сапер. Прислан в ваше распоряжение.
– - Сержант Шахаев. Командир группы разведчиков,-- сказал коренастый и
застенчиво улыбнулся. Потом добавил: -- Вот и хорошо, что прибыли.
Знакомьтесь с бойцами.
Третий разведчик, должно быть, самый молодой -- больше двадцати не
дашь,-- белобрысый, с озорными, навыкате светлыми глазами, в трофейной
плащ-палатке, пятнистой, как шкура африканской саламандры, быстро сунул свою
шершавую ладонь в руку Уварова. Затем бросил на него оценивающий взгляд,
словно покупатель, толкнул упругим кулаком в грудь, торжествующе заключив:
"Наш!", оскалил крепкие зубы и, театрально изогнувшись, доложил:
– - Семен Ванин! Лихой разведчик, мастер ночного поиска. Десять раз
ходил за "языком" -- и все безрезультатно. В одиннадцатый -- чуть было свой
не оставил...
– - Не велика была б потеря,-- перебил четвертый, появляясь откуда-то из
темного угла. Высокий и тонкий, он пригнулся, чтобы не задеть потолок своей
головой, поправил очки на длинном с горбинкой носу.
– - Аким Ерофеенко. Будем знакомы. Откуда к нам? Какими судьбами?
Собственно, это я зря спрашиваю...
– - Зря, зря, Акимушка,-- в свою очередь перебил его Ванин.
Но Аким, не слушая его, продолжал:
– - Об этом поговорим потом. Присаживайтесь на нары, будьте как дома.
Ванин стоял рядом, щурился, следя за Акимом. Ему, по-видимому, хотелось
во что бы то ни стало развеселить Ерофеенко. Белые ресницы разведчика часто