Солдаты

Шмелев Иван Сергеевич

в июле 1895 года, уже студентом, получил по почте толстую книгу журнала

"Русское обозрение" со своим рассказом "У мельницы". Руки тряслись, прыгали

мысли: "Писатель? Это я не чувствовал, не верил, боялся думать. Только одно

я чувствовал: что-то я должен сделать, многое узнать, читать, вглядываться

и думать… готовиться. Я -- другой, другой".

Но до настоящего писательства еще предстоял долгий и трудный путь.

С исключительной

страстностью шмелевской натуры мы сталкиваемся не раз,

когда знакомимся с его биографией. В молодости его круто шатало: от истовой

религиозности к сугубому рационализму в духе шестидесятников, от

рационализма -- к учению Л. Н. Толстого, к идеям опрощения и нравственного

самоусовершенствования. Учась на юридическом факультете Московского

университета (1894-1898), Шмелев неожиданно для себя серьезно увлекается

ботаническими открытиями К. А. Тимирязева. И вдруг новый прилив

религиозности. После женитьбы в качестве свадебной поездки осенью 1895 года

он избирает древнюю обитель, Валаамский Преображенский монастырь на

северо-западе Ладоги.

Впечатления оказались неожиданными, противоречивыми, пестрыми. "Светлый

Валаам" явил студенту и некоторые подробности суровой и безрадостной жизни

рядовых монахов, тунеядство пастырей, вызвал ироническую улыбку в

рассуждениях об "аскетизме плоти" и вовсе неприязненное изображение

"любопытствующих", праздных посетителей, пьяноватых купчиков и девок. Тем

сильнее была потребность поделиться увиденным. Так родились очерки "На

скалах Валаама". "Два месяца писал. Перечитал, переписал, прорезал, еще

переписал, еще прорезал. Ну, куда такое!" -- вспоминал Шмелев позднее в

автобиографическом рассказе "Первая книга" (1934).

Изданная за счет автора (1897), она была остановлена в цензуре. "Сам"

всесильный обер-прокурор святейшего синода Победоносцев дал лаконичное

распоряжение: "задержать". Обезображенная цензурой, "израненная, в

пластырях", книга раскупалась плохо, и большая часть тиража была продана

молодым автором букинисту за гроши. Первый выход в литературу получился

неудачным. Перерыв затянулся на целое десятилетие.

После окончания университета и года военной службы Шмелев восемь лет

тянет лямку унылого чиновничества в глухих углах Московской и Владимирской

губерний. Субъективно очень мучительные, годы эти обогатили его знанием того

огромного и застойного мира, который можно назвать уездной Россией. "Служба

моя,-- отмечал писатель,-- явилась огромным дополнением к тому, что я

знал

из книг. Это была яркая иллюстрация и одухотворение ранее накопленного

материала. Я знал столицу, мелкий ремесленный люд, уклад купеческой жизни.

Теперь я узнал деревню, провинциальное чиновничество, фабричные районы,

мелкопоместное дворянство" [Русская литература, 1973, No 4, с. 145.

Львов-Рогачевский В.]. В уездных городках, фабричных слободках, пригородах,

деревнях встречает Шмелев прототипов героев многих своих повестей и

рассказов 900-х годов. Отсюда вышли "По спешному делу" (1907), "Гражданин

Уклейкин", "В норе" (1909), "Под небом" (1910), "Патока" (1911).

До этих углов уже доходили первые раскаты приближающейся революционной

грозы. В обстановке наступавшего общественного подъема, в радостно-тревожной

атмосфере первой русской революции и следует искать причины, заставившие

Шмелева снова взяться за перо. "Я был мертв для службы,-- рассказывал он

критику В. Львову-Рогачевскому.-- Движение девятисотых годов как бы

приоткрыло выход. Меня подняло. Новое забрезжило передо мной, открывало

выход гнетущей тоске. Я чуял, что начинаю жить" [Новейшая русская

литература. М., 1927, с. 276.]. И основные произведения Шмелева, написанные

до "Человека из ресторана",-- "Вахмистр" (1906), "Распад" (1906), "Иван

Кузьмич" (1907), "Гражданин Уклейкин",-- все прошли под знаком первой

русской революции.

В провинциальной "норе" Шмелев жадно следил за общественным подъемом в

стране, видя в нем единственный выход для облегчения участи миллионов. И

такой же очистительной силой становится революционный подъем для его героев.

Он поднимает забитых и униженных, будит человечность в тупых и

самодовольных, он предвещает гибель старому укладу. Но рабочих -- борцов с

самодержавием, солдат революции -- Шмелев знал плохо. Он увидел их и показал

в отрыве от среды, вне "дела", запечатлев тип революционера без "типических

обстоятельств". Это рабочий Сережка, сын жандармского унтер-офицера

("Вахмистр"); "нигилист" Леня, сын "железного" дяди Захара ("Распад");

Николай, сын официанта Скороходова, и его друзья ("Человек из ресторана").

Сама же революция передана глазами других, пассивных и малосознательных

людей. Из своего лабаза наблюдает за уличными "беспорядками" старый купец