Солдат
Шрифт:
После ухода в отставку я хотел подвизаться в новой области, на каком-нибудь многообещающем гражданском поприще — до тех пор, Пока я здоров. Хотя никто из нас не знал, когда именно окончится моя служба (это зависело в конечном счете ют моих военных и гражданских начальников), мы оба твердо решили, что, достигнув предельного возраста, дающего право на выход в отставку, я не останусь на службе. Чтобы ни случилось, кроме войны, я уйду в отставку в возрасте 60 лет.
Я привожу эти пространные рассуждения со специальной целью. Когда мне исполнилось 60 лет и я действительно ушел в отставку, стали ходить слухи, что меня вынудили уйти в отставку, ибо мои взгляды по военным вопросам часто не совпадали
В Вашингтоне немного замешкались с принятием решения относительно моего будущего. Весной 1953 года Европу посетили министр обороны Вильсон и министр армии Стивенс. Я впервые встретил обоих этих джентльменов и сопровождал их во время поездки по Европе. Начали они с моего штаба в Париже и объехали все места расположения 7-й американской армии, в том числе и американскую зону в Германии. Во время поездки я чувствовал, что оба они внимательно присматриваются ко мне. По-видимому, у них сложилось определенное мнение. Однако если это и было так, они ничем не выдали своего решения, и только в середине мая мне сообщили, что Вильсон и Стивенс накопец-то рекомендовали президенту назначить начальником штаба меня.
Примерно в это же время мне было приказано возвратиться в Соединенные Штаты, чтобы дать некоторые консультации комиссиям конгресса перед принятием законопроекта об оказании помощи иностранным государствам. Незадолго до этого я уже нанес официальные визиты всем 14 членам НАТО, за исключением Канады и Исландии, к теперь, возвращаясь в Европу, решил воспользоваться случаем и засвидетельствовать свое уважение главам правительств этих двух стран. На обратном пути в Париж я навестил своего доброго друга министра обороны Канады Брука Клакстона. О делах НАТО мы переговорили в самой приятной обстановке за рыбной ловлей, километрах в 250 от Оттавы.
Из Оттавы мы вылетели в Исландию. В Рейкьявике я сделал остановку, чтобы нанести визит президенту. Был уже конец мая, погода постоянно менялась, и в течение дня то шел дождь, то снова выглядывало яркое солнце. Президент находился в своем уютном загородном домике, -недалеко от столицы. Мы разговорились об исландской природе.
Я всегда считал Исландию безжизненной страной, но. в тог день мне показалось, что она буквально кишит птицами. Водоплавающие птицы были повсюду, особенно зеленоголовые дикие утки, которых мы так хорошо знаем в Соединенных Штатах. Мне говорили, что в ручьях и реках превосходно ловится форель, да и в соленых водах неплохо порыбачить. Однако у нас не было времени ни на одно из этих развлечений. Через три часа после нашей посадки на аэродром в Рейкьявике мы уже были на пути в Париж. Оттуда мне предстояло отправиться с прощальными визитами к друзьям, которых я приобрел в Осло, Копенгагене, Лиссабоне, Брюсселе, Люксембурге и Гааге.
Когда настало время уезжать, мы стали обдумывать, в какой час выехать, чтобы доставить как можно меньше неудобств провожающим и встречающим. Мы не хотели уезжать из Парижа ни вечером в пятницу, ни в субботу, так как французские чиновники обычно покидают Париж в пятницу после полудня и отправляются на отдых за город до понедельника. Да и в Вашингтон нам не хотелось прибывать в воскресенье, когда сотрудники Пентагона также отдыхают. Однако выехать пришлось
В день нашего отъезда, как и в день прибытия, Мэтти снова овладел вниманием присутствовавших на аэродроме. Генерал Грюнтер, сменивший меня на посту верховного главнокомандующего, подарил ему игрушечное ружье. И вот, когда мы шли к самолету сквозь-етрой почетного караула, я заметил, что все кино- и фотоаппараты нацелены на что-то, происходящее позади меня. Обернувшись, я увидел Мэтти, шествующего впереди остальных, Из своего игрушечного ружья он с увлечением «расстреливал» почетный караул, вытянувшийся по стойке смирно. Разумеется, это рассмешило всех.
Мы прибыли в Вашингтон без всяких приключений, если не считать новой выходки Мэтти. Он первый вышел из самолета со своим игрушечным ружьем и немедленно «скосил» пришедшую приветствовать меня группу генералов во главе с Брэдли.
Приятно было снова очутиться дома, зная, что годы странствий остались позади. Здесь, среди старых друзей, в безмятежных окрестностях Форт-Майера, я закончу свою военную карьеру и найду отдых от всех невзгод и огорчений, которые могут ожидать меня' в Пентагоне.
\
г
t
s
ГЛАВА 31
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ И СОЛДАТ
По специальному распоряжению президента Эйзен-хауэра я возвратился в Вашингтон за целый месяц до вступления в свои новые обязанности начальника штаба. То же самое сделал и адмирал Рэдфорд — новый председатель объединенного комитета начальников штабов,— и адмирал Кэрни—цовый начальник штаба военно-морских сил. Президент считал, что за это время мы вместе с будущим начальником штаба ВВС генералом Туайнин-гом должны тщательно изучить международное положение.
Каждый из нас. выполнял до этого важные обязанности: я был верховным главнокомандующим на Дальнем Востоке и в Европе, адмирал Рэдфорд — главнокомандующим Тихоокеанским флотом, а адмирал Кэрни — главнокомандующим вооруженными силами НАТО в южной зоне Европы. По детально мы знали лишь те театры военных действий, на которых служили. Теперь же нам следовало совместно обсудить обстановку в самых широких масштабах и с самых больших высот. Теперь мы не должны были мыслить категориями Дальнего Востока или^Европы и масштабами только своего вида вооруженных сил.
Вскоре после моего прибытия президент всех нас вызвал в Белый дом. Эйзенхауэр выглядел бодрым и здоровым. В нем нельзя было заметить ни малейших признаков утомления от трудной предвыборной кампании. Он был так же сердечен и дружелюбен, как Париже^ когда передавал мне командование в штабе верховного главнокомандующего вооруженными силами Северо-атлантического союза. Но, разумеется, произошла неуло-
т
вимая перемена в старых неофициальных отношениях между «Айком» и «Мэтом», установившихся еще в ту пору, когда мы оба были солдатами. Я остался для него «Дуэтом». Но он для меня теперь был «мистером президентом».