Солдат
Шрифт:
— Ты чего это? — произнёс он в недоумении, обнаружив, что я стою напротив него.
— Ничего, — ответил я и резким, отработанным на тренировках ударом кулака в горло сломал ему кадык.
Султан рухнул наземь, а я его ещё и придержал, чтоб шума лишнего не было. Оглянулся, ни черта не видать, нахожусь в каком-то дворе, людей рядом нет, и только где-то невдалеке звякнула цепь и глухо заворчала псина. Ноги тряслись, как у паралитика, и первое желание было бежать стремглав, ни о чём уже не заботясь. Однако я не один, есть напарник, и, значит, надо его вытаскивать.
— Надо же, — прошептал парень, — всё-таки получилось, и ты меня не бросил. Пошли отсюда, пока стража не сменилась или патруль мимо не прошёл.
Мы сбросили тело Султана в наш зиндан и, остерегаясь пса, выбрались со двора и огородами вышли к лесу, там, двигаясь вдоль опушки, выбрались к дороге на Верхоречье. На развилке нас уже ждали два мужика с тремя вьючными лошадьми в поводу. Это был дядя Чингиза, купец Марат Сафиулин и его сын. На то, что их родственник был не один, мне они ничего не сказали, то есть моё появление восприняли как должное. Лошадей они нам не дали, как я ожидал, и о чём они говорили с Чингизом, был не в курсе, разговор шёл на их родном языке, но вот одежду и еду нам выделили. После этого наши пути разошлись, Сафиулин повернул лошадей на Симферополь, туда, куда он изначально и направлялся, а мы лесными тропами направились в его усадьбу, расположенную в горах.
Глава 14
Кубанская Конфедерация. Керчь
07.04.2058
Следак СБ, худой и жилистый капитан в сером френче наподобие того, какой любил носить начальник его ведомства генерал Терехов, имитируя бешенство и брызгая мне в лицо слюной, кричал:
— Ты, сука, признавайся, говнюк, за сколько родину продал?!
Хлоп! — звук пощёчины разнёсся по допросной комнате.
Голова моя дёрнулась, и я уже привычно произнёс:
— Требую встречи со своим командиром батальона подполковником Ерёменко или командиром роты капитаном Черепановым. Они знают, при каких обстоятельствах я попал в плен к караимам, и могут поручиться за меня. Согласно гвардейскому уставу, подписанному президентом Конфедерации, каждый гвардеец имеет на это право, и я прошу его мне предоставить.
Капитан изобразил скуку и усталость, присел за стол и направил мне в лицо лампу яркого света. Складывалось впечатление, что он не хотел мне навредить, а добивался от нашего общения какой-то определённой цели и проверял меня по одному ему известным тестовым программам.
— Дурак ты, сержант. — Он закурил и выпустил под потолок огромный клуб дыма. — Мой тебе совет: сознайся. Дадим тебе десять лет, отработаешь на благо общества в колонии и живи тихо-мирно. А то ведь выведем во двор, расстреляем, и всех делов.
— Мне не в чем признаваться.
— Как знаешь. — Капитан менял маски на лице одну за другой и теперь изобразил внимание и спокойствие, физиогномист, блин. — Давай сначала свою сказку рассказывай.
—
— Допрашивали?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю, но, как говорил Чингиз, все ответственные лица находились на побережье и им было не до меня.
— С Керимовым мы ещё разберёмся, и на него не ссылайся. За себя отвечай.
— Слушаюсь.
— Продолжай, сержант. — Капитан затушил папиросу в переполненной пепельнице и выжидательно уставился на меня.
— Мы сбежали.
— Кто был инициатором побега?
— Керимов, но и я об этом думал.
Безопасник вновь сменил маску и ехидно усмехнулся:
— Ну-ну, этот приём внедрения своего агента на вражескую территорию нам знаком. Дальше.
— Мы выбрались из зиндана.
— Что ты, говоришь, с охранником сделал?
— Я его убил.
— Это точно?
— Точнее не бывает — с перебитой гортанью и сломанной шеей не живут, — теперь уже усмехнулся я.
— Куда из Бахчисарая направились?
— На юго-восток, в усадьбу купца Сафиулина, в горах за посёлком Шахты. Зиму пересидели, а чуть снег таять начал, так и в путь двинулись.
Капитан приподнял руку, остановил меня и сверился с бумагами, в которых ещё во время прошлого допроса писарем были описаны все мои похождения.
— Хм, без ошибок шпаришь, сержант. С кем контактировал после выхода в расположение войск Конфедерации?
Контактировал я с радистом из Второго батальона морской пехоты, который участвовал в высадке на Инкерман, узнал меня и помог связаться со штабом моего подразделения, но капитану этого знать не надо, а то парню, который мне поверил, влетит по первое число, да и мне пользы от того никакой не будет. Надо было отвечать, что я и до того говорил:
— Только с бойцами из боевого дозора и вашим оперативником, который у морпехов в Горностаевке при штабе батальона находится.
— Допустим.
Тук-тук-тук! — в дверь допросной комнаты настойчиво постучали.
— Да, войдите. — Следователь недовольно поморщился.
На пороге появился разводящий караула, старшина из морпехов, а за ним горой возвышался Ерёменко. Ура, товарищи! Ко мне на выручку подошла тяжёлая артиллерия.
— Что за херня? Почему посторонние на территории? — заорал капитан на старшину.
Наш комбат прошёл внутрь, дверь за собой закрыл и представился:
— Подполковник Ерёменко, Четвёртая гвардейская бригада, батальон спецназа, — он кивнул на меня, — командир этого сержанта.
— Капитан госбезопасности Стахов, — представился следователь. — Как вы проникли на территорию гарнизонной гауптвахты?
Комбат взял от стенки стул, поставил его к столу, присел и пояснил:
— Согласно уставу гвардии, меня пропустят везде, где службу несут гвардейцы, и совершенно не важно, из какой они бригады. Поэтому не надо на разводящего и караул зло таить, товарищ капитан.