Солдат
Шрифт:
— И где мы сейчас рекрутов возьмём?
— Это я у вас и хотел узнать. — Ерёменко закурил. — Может быть, у кого-то идеи есть, где нам бойцов найти? Через пару деньков новость разнесётся по всем подразделениям и каждый озаботится новыми солдатами. Пока у нас есть двое суток форы, и мы наших конкурентов в борьбе за человеков опережаем.
— В Тихорецк смотаться, в Кропоткин и по станицам окрестным проехаться, — предложил Черепанов.
— Не вариант, всё, что можно, мы уже из этих мест выгребли.
— У территориалов
— Тоже не то, территориалы нас и на дух не переносят, а если найдётся кто-то, кто захочет к нам перевестись, то такая волокита с документами начнётся, что лучше об этом и не думать.
Больше предложений не было. Не знаю, что меня дернуло, и я сказал:
— Беженцы.
— Повтори. — Майор посмотрел на меня.
— Беженцы из Донского Царства, товарищ майор. Они находятся недалеко отсюда, в станице Новолеушковской, которая между Тихорецком и Павловской. По слухам, их там скопилось до семи тысяч человек. Правительство, конечно, их расселяет потихоньку, но они прибывают постоянно. Нам ведь человек сто пятьдесят нужно, так неужели не найдём?
— Голова, — уважительно протянул ротный. — Вот что значит свежий взгляд. Черепанов, — он кивнул моему группнику, — собирайся в дорогу, возьмёшь десяток бойцов при оружии, Мечникова, рацию — и вперёд. К вечеру жду доклада, что и как в лагерях беженцев. Если есть вариант набрать там рекрутов, то завтра организуем автоколонну, приедем и всех, кто нам необходим, заберём. Вопросы?
— Семейных брать? — спросил капитан.
Ерёменко подумал и кивнул:
— Да, если ценные кадры, то бери. После того как с остатками Донского Царства разберёмся, свой лагерь будем ставить и семьи из бригады подтянем.
— Командир, — голос подал брат майора, который не наедине был с ним предельно официален, — как полковник Игнатьев видит дальнейшее положение дел? Ты с ним об этом разговаривал?
— Говорил, и он сказал, что всё будет как в старые времена. В бригаде остаются все вспомогательные структуры и рота охраны, а батальоны, где бы они ни находились, всё равно будут подчиняться ему и его штабу.
— Ясно, — пробурчал командир первой группы.
— Раз ясно, тогда все свободны. Мечников, останься.
Собрание было окончено, все разошлись, и мы остались вдвоём. Майор порылся в ящике своего стола и положил передо мной две золотистые металлические лычки, какие на погон камка цепляются.
— Это мне? — задал я уточняющий вопрос.
— Тебе, — усмехнулся ротный. — Можешь уже сейчас прицепить, а приказ по роте сегодня вечером пройдёт. Так что поздравляю тебя, Мечник, с внеочередным воинским званием младшего сержанта.
— Служу Конфедерации.
— Это хорошо, что служишь, правильно.
Он вновь порылся в столе и достал знакомый мне планшет, раскрыл его и вынул карту, которую сразу же разложил на столе.
— Карта моего отца?
—
— А зачем вы её мне показываете?
— Хм, вопрос интересный. Наверное, потому, что отца твоего помню. Мы с ним хоть и не были никогда друзьями, но вот врезался он мне чем-то в память, а ты его наследник, да и карту добыл именно ты, а не кто-то другой. В общем, ты в этом деле будешь задействован в любом случае.
Склонившись над картой, я спросил:
— И где склад?
— Не склад, а склады. Их три. Местоположение известно, но что в них находится, непонятно. Даже намёка нет. Вот здесь, — он ткнул в карту пальцем, — недалеко от Аксая, ещё в прошлом веке плодоовощной совхоз был, там подвалы обширные имелись под вино и фрукты. Когда в России, ещё до Чёрного Трёхлетия, развал начался, перестройкой назывался, совхоз зачах, сады вырубили, а подвалы забросили. Вот в них-то отец твой и товарищи его и сделали основной склад. Кроме него, есть ещё два, поменьше, но они в соседних населённых пунктах.
— Командир, а что вы будете делать с тем, что мы добудем?
— Сначала добыть надо, а потом уже думать. Если что-то действительно стоящее, например оружие, которое боеготово и не сгнило, то часть себе оставим, а часть в бригаду отдадим. Мы ведь не анархисты какие, правильно, Мечник?
— Так точно, не анархисты.
— Вот если бы мы независимым наёмным отрядом были, тогда всё для себя, а так, что поимели, тем и поделились. Ладно, — майор свернул карту, — можешь идти.
Покинув штаб, я приготовился в дорогу: набрал в свой РД харчей, вооружился верным АКСом и ТТ. Вскоре наш отряд тронулся в путь, и через несколько часов мы были на месте, в лагере беженцев, расположившемся возле станицы Новолеушковской.
За последние месяцы повидал я многое, но то, что открылось нам в сборном пункте для беженцев, по эмоциям перехлестывало всё. Огромное грязное поле, некогда выгон для скота, обнесено колючей проволокой, вокруг охрана из вооружённых карабинами территориалов. За колючкой длинные дощатые бараки и между ними — тысячи оборванных и исхудавших людей, слоняющихся без всякой цели. Но не это сразу же бросилось в глаза, а поляна вдоль дороги, на которой торчали из земли сотни свежих деревянных крестов. Видимо, по зиме тут было совсем хреново, и народ мёр как мухи.
— Мля-я-я, — протянул Черепанов и со злостью посмотрел на сытых, откормленных охранников, — натуральный концлагерь здесь устроили. Ну, шакалы!
Ветераны, которые с нами поехали, защёлкали затворами автоматов, а мой комод, Филин, спросил капитана:
— Череп, что делаем? Может, завалим этих уродов? — Он кивнул на территориалов.
— Палёво, Филин, попробуем по-нормальному с ними разбежаться, но, если кто рыпнется, стреляйте на поражение.
— Как скажешь, — кивнул комод.