Солдат удачи
Шрифт:
Нерис с величественным видом простерла руки над дельфинчиком, украшавшим форштевень, затем принялась расспрашивать путников, интересуясь их маршрутом и торговыми делами, а главное тем, как далеко до великого флота даннитов. Старший отвечал тонким высоким голоском, называя неведомые Дарту пункты и города, но оказалось, их не так уж много – Диск, как подтверждали его наблюдения, был не слишком населенным местом. Он так и не понял, где находится даннитский флот, ибо маленькие торговцы измеряли расстояния, сообразуясь со скоростью дельфинов, однако Нерис, кивнув, шепнула ему, что догонять флотилию придется не дольше пары циклов. Затем она велела тири править
– Странная встреча, – заметил Дарт, когда кораблик тири скрылся в прибрежных зарослях. – Носы у торговцев длинные, чувствуют запах войны и поживы… Им бы крутиться рядом с солдатами, плыть к океану, а эти спускаются вниз… Непонятно!
– Клянусь Элейхо!.. – пробормотала Нерис, бросив на Дарта строгий взгляд. – Кажется, ты ничего не понял!
– Мой скудный разум не длинней клинка кинжала. Если сиятельная шира объяснит…
Она прервала его взмахом руки.
– Ты разглядел их старейшину?
– Пожалуй. Очень почтенный монсеньор… и очень дряхлый, даже слегка позеленевший…
– Признак того, что дни его сочтены. Младшие сородичи везут его в землю тири, умирать. Таков их обычай.
– Он – их отец?
– Кому-то отец, кому-то мать. Тири не делятся на мужчин и женщин. Каждый сочетает оба естества.
Андрогины! Некоторое время Дарт переваривал эту мысль, потом спросил:
– А если не довезут?
Нерис сурово поджала губы.
– Это было бы большим несчастьем для старика и позором для его потомков. Тири умирают лишь в своей земле, у деревьев смерти. Таких, какие мы недавно видели.
Кивнув на берег, она ткнула пальцем в нервный узел левиафана, и живое судно двинулось против течения.
В тот день и в светлый период ближайшего цикла река была пустынной, если не считать какой-то жуткой твари, всплывшей рядом с их кораблем, – видимо, они слишком удалились от берегов, оказавшись в зоне больших глубин, где обитали речные чудища. Весьма разнообразных форм и видов, по словам Нерис, но все – кровожадные и слишком огромные, чтоб с ними справились дельфины. Монстр, преградивший им путь, походил на гигантскую черепаху в бронированном панцире, имел полдюжины могучих плавников, гибкий хвост и длинную шею с таким костяным гребнем, что Дарт даже не вспомнил о шпаге, а снес чудовищу башку дисперсором, истратив последний заряд. Теперь его оружие стало бесполезным – по крайней мере до тех пор, пока он не встретится с Големом.
В желтое время третьего дня, в условный полдень, отмеченный ощущением легкости, на горизонте возникло пятнышко, округлое и темное, точно капля дегтя, упавшая на серебристую речную гладь. Дарт потянулся к скафандру, вытащил тонкий обруч визора, блестевший сенсорными звездочками, пристроил на голове и опустил козырек-экран. Мир озарили новые краски; песок и скалы виделись теперь желтовато-бурыми, поверхность реки – серой, без блеска, слепившего глаза, небо – нефритовым, а лес, что зеленой стеной громоздился вдоль берегов, приблизился, распался на отдельные деревья и кусты, переливавшиеся живыми оттенками красного. Пятно тоже порозовело, приблизилось и распалось на четыре вытянутых силуэта и множество мелких штрихов, мельтешивших на периферии, словно червяки вокруг толстых неповоротливых змей.
Дарт коснулся сенсора над ухом, и червячки превратились в крохотные катамараны под прямоугольниками парусов, а на спинах змей выросли горбы – башни-надстройки
Сняв обруч, Дарт вытер испарину, выступившую на висках. Нерис провела языком по пухлой нижней губке и ободряюще улыбнулась ему.
– Не беспокойся, маргар, они не причинят нам вреда. Они живут в дружбе с рами.
Левиафан приближался к великому флоту даннитов.
«Вот муж, исполненный достоинств, – размышлял Дарт, с вежливой улыбкой поглядывая на Кордоо. – Хоть не человек, зато деловитый, вежливый и не лишенный понятия о гостеприимстве».
Шесть копьеносцев почетной стражи напоминали о всех достоинствах даннитского вождя – или скорее адмирала; в позах воинов сквозила радость от лицезрения гостей, а также готовность исполнить любое из их повелений. Ветер, реявший над палубой, трепал мех даннитов и длинные пучки волос под остриями копий – коротких, неуклюжих, с толстыми неошкуренными древками.
Сам Кордоо был коренаст и крепок, с гибким длинным хвостом, мускулистыми конечностями и удивительно мощной грудью, хотя его макушка не доставала Дарту до плеча. Шерсть на теле адмирала казалась какой-то взъерошенной, клочковатой, совсем непохожей на гладкий шелковистый мех покойной даннитки, и масть его была не темной и не серой, а рыже-бурой. Густой шерстяной покров не позволял считать его нагим, и к тому же у Кордоо имелись два предмета из одежды: широкий плетеный воротник, украшенный глиняными шариками, и ремень с полоской кожи, пропущенной между ног. Полоска ощутимо оттопыривалась, не оставляя сомнений в мужских достоинствах Кордоо.
Он вытянул хвост, вскинул мощную длань с мохнатыми когтистыми пальцами и присел – не так низко, как приседали тири, но все же на добрую пару ладоней. Глиняные шарики на его воротнике глухо брякнули.
– Да будет милостив к тебе Элейхо, просветленная шира! И к тебе, воин рами! Был ли благополучным ваш путь?
– Скорее да, чем нет, сын двадцати отцов, – ответила Нерис, баюкая в ладонях дремлющего Броката. – Все-таки я осталась в живых, хотя в речном устье тьяни перебили моих людей, сожгли корабль и перерезали горло Сайану, моему маргару и защитнику. К счастью, я везла из Трехградья зерна бхо… и, к счастью, мне повстречался новый защитник… – она положила руку на плечо Дарта. – Его зовут Дважды Рожденный, и он тоже маргар и великий воин, освободивший меня от чешуйчатых ящериц.
Сын двадцати отцов – таким был официальный титул Кордоо. Самок в его племени рождалось много меньше, чем представителей сильного пола, и полиандрия была вполне естественной: у каждой самки – от шести до десяти мужей, и, чтобы данниты не канули в вечность, каждой полагалось родить не меньшее количество потомков. Задача трудная и не всегда выполнимая в силу даннитской физиологии, и поэтому ценились самки плодовитые, имевшие больше супругов, производившие больше детей и обладавшие властью и почетом. В такой семье проблема персонального отцовства не вставала, а число мужчин, принадлежавших матери, являлось своеобразным генетическим штампом, признаком жизнеспособности и редких качеств, необходимых для великих дел.