Солдат не спрашивай
Шрифт:
Может быть, поэтому в нашем мире так много людей доживает до глубокой старости, не говоря о тех, кто, как в семействе Аманды, еще и выглядит гораздо моложе своих лет. Но далее самые интенсивные занятия не дают блестящих результатов, если ты не проверяешь свои возможности практикой.
Ян был прав, когда — нужно отдать ему должное — достаточно мягко подтрунивал над моими физическими возможностями. Самые лучшие спортивные тренажеры на борту самого большого из линейных галактических крейсеров не сравнятся с тем, что может ждать воина в полевых условиях. Моя служба — просторы Вселенной, и все прекрасно понимают, что годы, проведенные в полетах к звездам, сказываются на возможностях
Кенси досталась левая часть склона, а я полз по правой половине, метр за метром исследуя его, сравнивая участки ландшафта с тем, что запечатлелось в памяти по фотографическим снимкам. Ночной ветер холодил кожу, и потому казалось, что ты плывешь в невидимом океане, под бездонным, без единого облака небом. Наверное, нам не помешал бы свет луны, но, к сожалению, Сета вполне обходилась без нее.
Минут через пятнадцать я достиг первой из девяти предполагаемых позиций, которые могли занять лазутчики-наблюдатели из неприятельского лагеря. Выбирали мы эти позиции исходя из опыта, знания психологии и здравого смысла. Пожалуй, даже самые опытные дозорные, получив задание следить за объектом, подобным Гебель-Нахару, от которого вряд ли можно ждать активных действий, почувствовали бы, как бесконечно долго тянется время. Особенно если эти долгие часы нужно провести на голой равнине холодной темной ночью. В таких условиях даже у самого бдительного возникает предательская мысль, что ничего не случится, и тогда он инстинктивно ищет самое удобное, закрытое со всех сторон место и с этой позиции продолжает вести свое томительное наблюдение. Но в укрытии, что в памяти моей значилось под номером один, было пусто, и пришлось отправляться еще дальше.
Вот тут я и ощутил первые признаки наступающих перемен. Тело мое, постепенно привыкая к физическим усилиям, темноте и ночной прохладе, перестало быть упрямым. Наоборот, я начал испытывать радость движения. Старые навыки проснулись во мне. Глаза мои привыкли к блеклому мерцанию звезд, и теперь мне казалось, что я вижу так же хорошо, как и при ярком дневном свете.
Со слухом происходило то же самое. То, что раньше казалось невообразимой какофонией непонятных и тайных звуков, распалось на отдельные мелодии, легко различимые, ясные и четкие в главенствующей тишине ночи. Я слышал шорох ветвей кустарника, движение ветра в его листьях и отличал эти звуки от шороха скрывающихся в норках степного суслика или мыши. Более того, я не только все это чувствовал, я как бы стал с ними одним целым — полноправным обитателем сетанской ночи.
Как было восхитительно ощущать близость и единство с природой, в этом тихом блуждании по земле, освещенной спокойным мерцанием звезд. Ветер, ароматы, звуки — все это переполняло меня, и неожиданно в сознании своем перестал я представлять себя как физическое тело. Я забыл Гебель-Нахар, я забыл, что я человек… Кажется, я даже забыл Элизу.
А потом чувство долга вернуло меня к действительности. Ни в одном из укрытий, так же как и на всем правом склоне, лазутчиков не было. Совершенно необъяснимо, но мятежники не потрудились выставить своих дозорных. Может быть, Ян и все остальные, считающие утреннюю атаку неизбежной, ошибаются и у нахарцев нет намерения наступать?
Я вернулся к замаскированному входу в туннель, где меня уже дожидался Кенси. Молча, знаками рук он показал, что и в его части склона не встретилось ни одной живой души. Таким образом, мы спокойно могли вывести в
Вход туннеля открылся в точно условленное время. Мы спускались в кромешной темноте, осторожно нащупывая деревянные ступени, но стоило люку над нашими головами захлопнуться, как зажегся свет.
— Что нашли? — поинтересовался Мигель, пока мы приводили в порядок свое снаряжение.
— Ничего, — ответил Кенси, — Они нас за людей не считают и ничего от нас не ждут. Мины успели приготовить?
— Так точно, — по-военному четко доложил Мигель. — Если за стенами все спокойно, может быть, выпустим людей через основные ворота? Я обещал Конде никому не рассказывать про туннель.
— Ты прав, — кивнул Кенси, — Чем меньше народа будет знать об этом пути в крепость, тем для нас будет спокойней. Давайте трогаться — слишком много дел впереди.
Мы собрались в рабочем кабинете Кенси; к нам присоединилась Аманда, позволившая себе короткий перерыв в тщетных попытках найти правильное решение в водовороте социальных конфликтов под названием нахарская революция. Все внимательно слушали Кенси и меня о результатах ночной охоты.
И снова странные мысли возникли в моем сознании.
— Что-то произошло в лагере, — решил я вслух высказать мучившие меня сомнения. — Могло что-то случиться, и они отказались от атаки.
Кенси и Ян настолько дружно замотали головами, словно и не думали, а лишь бессознательно подчинились только им одним известному инстинкту. По своему опыту я уже знал, что если эти двое выказывают такую уверенность, значит, всем остальным можно не сомневаться — все будет так, как считают Грэймы.
— Я своих еще не поднимал, — сообщил Мигель и, встретившись глазами со взглядом Яна, быстро добавил: — После напряженных занятий им нужно хорошо отдохнуть. Сейчас дневальный объявит подъем, и через полчаса они будут на склоне. Если работать поочередно с короткими сменами на еду и отдых, то к рассвету все мины окажутся на своих местах.
— Хорошо, — кивнул Ян.
А я сидел и молча переводил взгляд с него на остальных дорсайцев. Ощущение единства с ночью не оставило меня, обнажив каждый нерв моего тела, выше пределов возможного обострив чувственное восприятие. Я был словно дикий зверь, попавший в мир глухих стен. Лампы под потолком неестественно ярким светом слепили и раздражали глаза. Казавшийся некогда таким свежим воздух комнат отравляли чужие, враждебные моему звериному чутью запахи пыли и машинного масла из труб вентиляции… а над всем этим царил запах множества собранных вместе человеческих тел.
И с такой же остротой я понимал, что чувствуют эти люди.
Все они смертельно устали — все и каждый по-своему. Физическая усталость обнажила то, что скрывалось в их истомленных душах… и там тоже почти ничего не осталось, кроме нечеловеческой усталости и напряжения последних дней…
— …тогда, пожалуй, не будем терять дорогого времени, — донеслись до меня слова Яна, — Аманда, нам с тобой пора переодеваться. Из оружия — только нож и пистолет.
Слова Яна вернули меня к восприятию действительности.
— Ты и Аманда? — удивленно переспросил я, — Мне казалось, что к лагерю пойдут Кенси, я, Мигель и Аманда.
— Так было запланировано, — ответил Ян, — Но только что один из губернаторов вылетел к нам на аэролете. Он уже сообщил, что желает говорить с Кенси и более ни с кем.
— У него есть реальные предложения?
— Может быть. — На лице Кенси не дрогнул ни один мускул. — Я не питаю особых иллюзий на этот счет, но, с другой стороны, пренебрегать такими контактами мы не имеем права. Я остаюсь, а с вами пойдет Ян.