Солдат не спрашивай
Шрифт:
— Вы же сами читали его! — воскликнул я. — Брайт пишет, что, поскольку вы здесь в проигрышной позиции, вам больше не пошлют помощи. И никто не должен говорить вам об этом, потому что тогда вы из страха можете сдаться.
— Значит, так вы и прочли это? — спросил он. — Именно так?
— А как же еще? Как же еще его можно прочесть?
— Так, как там написано. — Он стоял передо мной, и его глаза неотрывно смотрели прямо в мои. — Вы прочли послание без веры, оставив Имя и волю Господа без внимания. Старейший Брайт написал не о том, чтобы нас оставили здесь одних, а о том, что, поскольку наше положение здесь весьма тяжелое, мы должны быть предоставлены
— Но это не то, что он имел в виду! Не то!
Он покачал головой:
— Мистер Олин, я не могу оставить вас в таком заблуждении.
Я уставился на него, ибо прочел на его лице сочувствие и жалость.
— Именно ваша собственная слепота обманывает вас, — произнес он. — Вы не видите ничего и считаете, что остальные тоже не могут разглядеть этого. Господь наш — вовсе не имя, а суть всего. Вот почему в наших церквях вы не увидите никаких украшений, никаких преград между нами и Господом нашим. Послушайте меня, мистер Олин. Сами эти церкви — всего лишь обители земные. Наши старейшины и лидеры, несмотря на то что они избранные и Посвященные, — всего лишь смертные люди. И поэтому в нашей вере ни к кому и ни к чему мы не прислушиваемся, лишь к одному гласу Господню, который внутри нас.
Он помедлил. Но почему-то я не мог произнести ни слова.
— Предположим, что все именно так, как вы думаете, — продолжил он еще более мягко, — Предположим, что все сказанное вами — правда и наши старейшины — просто жадные тираны. И мы сами брошены здесь на произвол судьбы из-за их эгоизма. Хотя нет.
Голос Джэймтона зазвучал громче.
— Позвольте мне свидетельствовать только от своего имени. Предположим, вы могли бы предоставить мне доказательства того, что все наши старейшины лгали, что даже сам наш святой Завет — фальшивка. Предположим, вы могли бы доказать мне, — его глаза заглянули внутрь меня, а голос словно пригибал меня к земле, — что вся суть нашей веры извращена и насквозь фальшива. И что нигде среди избранных, даже в доме моего отца, никогда не существовало ни веры, ни надежды! Если бы вы и смогли доказать мне, что никакое чудо не могло бы спасти меня, что ни одной души нет рядом со мной и что мне противостоят все легионы на свете, все равно я — я один, мистер Олин, — пошел бы вперед, как мне было приказано, до самого края Вселенной. Ибо без своей веры я — всего лишь прах земной. Но с моей верой не существует такой силы, которая могла бы меня остановить!
Он замолчал и отвернулся. Я смотрел, как он пересек комнату и вышел.
А я остался стоять, словно меня пригвоздили к месту, пока не услышал снаружи, на плацу, звук заводимого двигателя военного аэрокара.
Я с трудом преодолел оцепенение и выбежал из здания.
Когда я очутился на плацу, военный аэрокар только-только начал подниматься. Мне удалось разглядеть Джэймтона и его четырех непоколебимых бойцов внутри машины. Я заорал им вслед:
— Допустим, вы так считаете, но как насчет ваших людей?
Они не могли меня услышать. Я знал это. Бессильные слезы потекли по моему лицу, но я все равно продолжал орать ему вслед:
— Вы посылаете на смерть своих же солдат, только чтобы доказать свою правоту! Неужели вы не хотите понять? Вы убиваете беззащитных людей!
Без видимых усилий военная машина быстро поднялась и взяла
Глава 28
Мне следовало бы направиться в космопорт. Вместо этого я снова забрался в аэрокар и полетел обратно, через линию фронта, в поисках штаба Грэйма.
Меня мало беспокоила собственная безопасность. Кажется, раза два меня обстреляли, но точно я не помню. В конце концов я нашел штаб и посадил машину рядом с ним.
Как только я вылез, меня окружили солдаты. Я предъявил документы и направился к боевому обзорному экрану, который был установлен на открытом воздухе, в тени деревьев. Грэйм, Падма и все офицеры штаба столпились у экрана, наблюдая за перемещениями своих войск и подразделений квакеров. От расположенного примерно в пятнадцати футах коммуникационного центра также непрерывным потоком шла информация.
Солнце слегка просвечивало сквозь листву деревьев. Время близилось к полудню, и день был светлым и теплым. Долгое время на меня никто не обращал внимания. Наконец Джэнол, случайно отвернувшись от экрана, заметил меня. Должно быть, я выглядел весьма плохо, потому что спустя некоторое время он подошел ко мне с кружкой и поставил ее на компьютер рядом со мной.
— Выпейте это, — коротко сказал он и отошел.
По запаху я определил, что это дорсайское виски, и одним махом проглотил его. Я не почувствовал вкуса, но, очевидно, оно все же оказало на меня благотворное влияние, потому что через несколько минут мир вокруг меня стал ярче и я снова обрел возможность размышлять.
Я подошел к Джэнолу:
— Спасибо.
— Не за что. — Он не взглянул на меня, а продолжал заниматься бумагами, лежащими на столе перед ним.
— Джэнол, — попросил я, — объясните мне, что происходит.
— Посмотрите сами, — ответил он, не отрываясь от своих бумаг.
— Я сам не могу разобраться. Вы это знаете. Послушайте, я сожалею о том, что сделал. Но это моя работа. Может, вы все-таки сначала мне все объясните, а потом уже будете дуться?
— Вы же знаете, что я не имею права конфликтовать с гражданскими лицами. — Затем его лицо смягчилось. — Ну хорошо, — сказал он, вставая. — Идемте.
Он подвел меня к экрану и показал на какой-то маленький темный треугольник между двумя змееподобными светлыми линиями. Другие точки и фигурки располагались вокруг них.
— Это, — он указал на две линии, — реки Макинток и Сара в месте, где они сливаются, примерно в десяти милях в эту сторону от Джозефтауна. Довольно холмистая местность, холмы покрыты лесом, а меж ними — открытое пространство. Хорошая местность для организации локальной обороны, и плохая — если окажешься в ней зажатым.
— Почему?
Он указал на реки:
— Отступишь в этом направлении — и окажешься прижатым к высоким отвесным берегам реки. Там нет безопасной переправы и никакого прикрытия для отступающих войск. Везде сплошь открытые поля, от реки до самого Джозефтауна.
Он провел пальцем от точки, где реки сливались вместе, мимо маленького темного треугольника и окружавших его точек и фигурок.
— С другой стороны, подступы к этой местности с наших позиций также через открытую местность — узкие полоски полей, разделенные множеством болот и зарослей. Это довольно сложная позиция для обеих группировок, если мы решим принять бой здесь. Первый, кто станет отступать, быстро окажется в ловушке.