Соль
Шрифт:
— Ты не ведаешь, что творишь, — изрекает Майя.
— Бедный мальчик, с ваших слов он и правда выглядит не в лучшем свете… — кивает Марта.
— Кто всё-таки такой Кайд Ли? — интересуется бабушка.
Моя версия «Секса в большом городе» сидит на диване в гостиной и наблюдает, как я перехожу из угла в угол. — Ну и по порядку: почему ты назвала его трусом и лжецом?
— Потому что он меня не поцеловал… А ещё отрицал, что я ему нравлюсь! А потом сам же поцеловал!
— Но ты уверена, что нравишься?
— Ну… а как понять?
— О! Нам нужна доска
— И попкорн, — кивает Марта.
Их временное перемирие выглядит комично. Комичнее моей, похожей на английскую королеву бабушки, которая сидит на одном диване со служанкой и «оборванкой не благородных кровей».
— Он чаще, чем на других, обращает на тебя внимание? — спрашивает бабушка.
— Да, пожалуй.
— Он снисходителен к твоему… характеру?
— Она закинула ему ноги с разбитыми коленками прямо на светлые брюки, — закатывает глаза Майя. — Однозначно снисходителен!
— Он целовал тебя?
— Да, — я невольно расплываюсь в улыбке. — Очень целовал… то есть очень даже целовал! Несколько раз! Точнее три с половиной раза!
— Сам?
— Сам, — я уверенно киваю.
— А когда ты попыталась?
— Отстранился и послал к черту! — я снова взрываюсь и бабушка морщится.
— Он ревнует?
— О-очень ревнует! Он меня утащил с танцпола, когда я с Ксавье танцевала, — кашель от Майи. — А потом сидел, улыбался и обнимал меня! А потом я пытаюсь его поцеловать и оп! Он уже ужасный тип! Мы ругаемся, и я прошу больше ко мне не приближаться, а потом оп! И он меня целует! Сам! Да ещё как!
— А зачем тебя в клуб понесло? — спрашивает Майя.
— Я заподозрила, что… ну они как-то связаны. Но я очень надеялась, что это разные люди. До последнего, даже когда кровь у него с кожи стирала, не верила своим глазам. Грешила на помутнение рассудка… Я хотела, чтобы у меня хоть кто-то реальный остался. И…
— И?
— И увидела его, и такая злость охватила! Такой дурой себя почувствовала! Разом вспомнила, что…
— Что? — в унисон вопрошают мои Саманта, Шарлотта и Миранда.
— Что мне было очень стыдно за недовлюбленность в Тигра, что мистер Ли такой дурак… Я просто очень хотела, — останавливаюсь и перевожу дух. Внутри все горит. Или любовь, или изжога. — Я очень хотела, чтобы…
— Чтобы все было по-твоему, — договаривает за меня бабушка-Шарлотта. — Я не считаю, что тебе стоило так давить.
— Вы всегда были нетерпеливы, — вздыхает Марта-Миранда. — Он столько вам знаков давал, ну трудно, что ли подождать?
— Да уж, пока не состаришься, — закатывает глаза Майя-Саманта. — Но правда в том, что если ты снова попробуешь с ним поговорить, он точно уйдёт в себя… Ох, какие мужики сложные!
— А вы больно скорые, — говорит Марта-Миранда и ударяет по коленям руками. Майя-Саманта снова закатывает глаза. Бабушка-Шарлотта косится на них.
— Ты очень влюбилась? — бабушка-Шарлотта вздёргивает бровь, и её лицо тут же будто молодеет от этого озорного выражения.
— Очень…
— Не хочешь ничего испортить?
— Не хочу, — я вздыхаю.
— Тогда извинись.
— Ещё какую…
— Вот и извинись. При случае. Не стоит искать с ним встречи, сейчас не тот момент, — бабушка-Шарлотта смотрит на Марту-Миранду и Майю-Саманту. — Согласны?
— Абсолютно, — Марта-Миранда поднимает руки в знак согласия.
— Только не переборщи. Держи себя в руках, он явно шокирован твоей… откровенностью и бесцеремонностью. Не всё сразу, ок? — Майя-Саманта улыбается "временным подружкам", которые улыбаются в ответ.
— Ой, вы такие противные! — я машу на советчиц рукой.
— Не так просто смириться с тем, что у тебя симпатия к столь… прямолинейной девушке, — вздыхает бабушка-Шарлотта. — Согласись, ты не самая простая цель. Тем более, если я правильно понимаю, ты сама решила превратиться в охотника… Хотя стоит признать, твоя решительность — невероятно очаровательна. Вероятно, будь всё иначе, ничего бы такого и не произошло.
— А ещё вероятно, что он сейчас не меньше твоего хочет всё исправить! А мы тут рассуждаем, тоже мне, психологини, — Марта-Миранда встаёт и, уперев руки в бока, смотрит на меня. — Не похерь! Ежели влюбилась, не похерь! Пошла и осторожненько так… оп, извинилась. Оп, глазками похлопала. Оп, а я тут ни при чём! А то знаем мы тебя. Оп, бац, и уже всё катится к чертям! Нравишься ты ему, очень нравишься, но будь поспокойнее! Что ты без царя в голове, он уже понял, пора показать, что ты ещё и думать умеешь!
Это нужно переварить.
И нужно научиться себя контролировать.
И смириться с тем, что вполне вероятно, он меня не полюбит.
***
— Вырубай свою «индюшатину», — кричу я бармену. — Невозможно весь вечер это слушать! Давай-ка что-то пободрее и попроще.
— Джон Ледженд?
— Аллилуйя, только у него тоже занудство, выбирай с умом, у тебя один шанс! — я перегибаюсь через стойку и сама себе доливаю в стакан эля.
Сегодня парадом руководит наёмный ведущий-мужчина, потому что событие неслыханное: аукцион мужчин. Продаются все, даже сам Лео, отказался только Эл, но обещал, что вместо себя кого-то засунет. Благотворительный аукцион с выкупом прав на мужчину до шести утра следующего дня, кажется милой затеей, ровно до того момента, как за самого красивого не начинают устраивать бои. Похожий на Курта Кобейна гитарист, уходит с молотка за баснословную сумму каждый раз, а у сцены начинается настоящая драка.
— Э! У нас тут не самообслуживание!
— А я вот самообслужилась! Вызывай полицию!
Делаю большой глоток эля и ищу в толпе Майю или Ксавье. Ксавье флиртовал с какой-то подвыпившей «ценительницей искусства», а Майя красиво скучает за столиком. В её позе и выражении лица целая история о страдании и безразличии.
к подруге, но она через мгновение отворачивается и смотрит на Ксавье обиженными глазами.
— Что не так? — интересуюсь я.
— Ничего! Он хамит!
— Он всегда хамил, — жму плечами и протягиваю Майе стакан. — Выпей, старушка, ничего катастрофического не случилось!