Сокровище пути

Иолич Ася

– Так пахнет у меня дома, – вздохнула Аяна, до скрипа мыля голову. – Это наши травы и ягоды.

– Хотела бы я побывать в том месте, где так пахнет!

– И я, Раду. Я так давно не видела маму.

– Ты в дороге понесла? – кивнула Раду на её живот.

– Нет. Ещё дома. Но я не знала об этом.

– И хорошо. Дети, зачатые в дороге, всю жизнь потом по миру мечутся. У вас так не говорят?

– Нет. У нас нет зачатых в дороге, потому что у нас никто никуда не ездит, – сказала Аяна, и ей стало смешно. – Мы раз в год ездим на болота, это в двух днях пути по

морю. Это считается?

– Да. Тоже считается, – сказала Раду, улыбнувшись.

– Тогда, получается, моя подруга недавно родила такое дитя. Ты думаешь, примета сбудется?

– Увидим, – пожала плечами Раду.

Аяна смыла пену и ещё раз ополоснулась тёплой водой. Она вытиралась полотенцем, когда вдруг заметила синяки на спине Раду.

– Раду, у тебя тут синяк, – сказала она, показывая на своей спине место. – У меня есть мазь, она охлаждает. Могу намазать тебе. Где это ты так ударилась?

– В сарае неудачно повернулась, – сказала Раду. – Да ладно, само пройдёт.

– Как хочешь.

– Твой муж будет мыться? Если да, то не выливай воду.

– Сейчас спрошу.

Аяна накинула рубашку и вышла через дверь, ведущую в дом.

– Верделл, ты будешь купаться? – окликнула она. – Там вода!

К её удивлению, Верделл согласился.

– Давай тогда я постираю твои вещи. Надень чистое.

– Я стирал их у озера, кирья.

– Озеро было две недели назад, балбесина ты.

Аяна постирала его вещи во дворе и развесила на верёвке. Раду показала им комнату. Кровать одиноко стояла под окном, и Аяна удивилась.

– А где вы храните вещи?

Раду улыбнулась и показала на дверь в стене.

– У нас хранилища закрытые. Ну всё, спокойной ночи. Жаль, Бадо не в настроении. Так и не поболтали за ужином.

– Да, жаль. Как-то всё не очень вышло.

Раду вдруг порывисто обняла её и вышла из комнаты. Аяна легла на кровать и ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее.

30. Паршиво

Верделл вошёл, возмущённо пыхтя.

– Он взял с меня деньги за ночлег и сено, – сказал он сердито. – Сказал, что его жена глупая курица.

Он стянул рубашку и лёг рядом с ней, и она прижалась спиной к его худой спине, так же, как делала почти каждую ночь в степи.

– Он бьёт её. Кирья, он её бьёт.

От его спины прямо-таки веяло злостью, и Аяна села на кровати.

– Кто?

– Этот боров, Бадо. Он бьёт жену. Он сказал, что тупость нужно наказывать, и махнул кулаком. И я понял, почему она так дёргается. Кирья, я чуть не ударил его... по его же правилу, – сказал Верделл, тоже садясь на кровати.

– У неё синяки на спине, – тихо сказала Аяна, глядя на него. Она теперь тоже поняла. – Я в купальне видела.

Лицо Верделла покраснело. Его перекосило от ярости. Он напрягся и собрался встать с кровати.

– Верделл, Верделл, стой! – испугалась Аяна, хватая его за пояс штанов. – Что ты собираешься делать?

– Пойду проучу его.

– Остановись! Он шире тебя в три раза, и мы в его доме!

– Женщин нельзя бить, кирья, – тихо и раздельно сказал Верделл. – Нельзя.

Аяна

смотрела на него тревожно.

– Верделл, не надо! Не ходи к нему. Ты видел его кулаки?

Она расплакалась от страха. Верделл схватился за голову.

– Кирья, не плачь, пожалуйста! Я не пойду никуда, только не плачь!

– Ляг в кровать и спи, Верделл! Ты пугаешь меня!

– Хорошо. Хорошо. Прости.

Он снова улёгся, напряжённый и всё ещё злой.

– Таких людей надо наказывать, – сказал он. – Как можно обижать того, кто слабее? Женщину, ребёнка, старика?

Аяна повернулась к его спине и провела по ней ногтями, потом ещё и ещё.

– Я не знаю, Верделл. А то, что в степи делают? Как можно решать за своего ребёнка, с кем он проведёт всю свою жизнь? Это тоже жестоко. И ведь хасэ точно так же просватают своих детей, понимаешь? Этот круг не разрывается. Это больно понимать. Конда как-то сказал мне – чтобы переместить всего одну вещь на другое место, нужно порвать столько нитей! Я понимаю, о чём он говорил. Ты не сможешь поставить что-то на заваленный стол в мастерской, не подвинув всё остальное. Если бы они придумали какой-то способ избежать этих выкупов, то Кадэр и Жадэт давно были бы счастливы. Кадэр сказала, что утешится детьми. Я и понимаю её и не понимаю. Моё дитя – от любимого. Я не знаю, любила бы я так дитя от навязанного мужа. Или от того, который поднимает на меня... Ох...

– Кирья... а как это – когда в тебе ребёнок? – вдруг тихо спросил Верделл, переворачиваясь на другой бок и глядя ей в лицо.

– Это очень странно, – улыбнулась она. – Сначала ничего не чувствуешь, просто ничего не происходит. А потом ты понимаешь, что теперь не один. Внутри тебя человек с руками и ногами, который родится на свет и будет ходить, говорить, и всё прочее, но он ещё очень маленький, и вся его жизнь зависит от тебя. Он шевелится, когда ты ешь или идёшь, он спит по ночам и просыпается по утрам, и всё это прямо внутри. Это немного страшно, если думать об этом.

– А можно... можно, я потрогаю? – робко спросил Верделл, и Аяна кивнула, взяла его ладонь и положила на свой живот.

Верделл лежал так, и ребёнок шевелился. Аяна думала о своей малышке, а у Верделла глаза стали влажными.

– Я даже не представляю, как это, – сказал он, убирая руку. – Не могу представить. Это, должно быть, правда очень страшно. А я ведь так же был внутри мамы.

– Ну, я неправильно сказала про «страшно». Скорее очень беспокойно. Постоянно боишься навредить. Ну и страшно тоже, да. Просто поцелуй свою маму, когда доберёшься домой.

– Я хотел бы, чтобы ты тоже познакомилась с ней. Ты стала мне как сестра, кирья.

– И ты мне стал родным, Верделл, – сказала Аяна, ероша его волосы. – Поворачивайся спиной и дай опереться на неё. Давай спать.

Хаго разбудил их с утра стуком в дверь.

– Вставайте, уже утро! – сказал он, приоткрывая дверь.

Аяна села и потянулась. Сон в мягкой кровати был лучшим, что случилось с ней за две недели, не считая купания в тёплой воде. Она чувствовала себя отдохнувшей и даже готовой к дальней дороге.