Сокровище forever!

Кащеев Кирилл

– Я и не обращаю. – Кисонька подняла на Остапчука глаза и хладнокровно улыбнулась. – Пожилые мужчины часто говорят гадости молодым барышням. Они называют это воспитанием подрастающего поколения. – Она коротко кивнула Остапчуку.

Мимо еще одного охранника, замершего у дверей, сестры прошли в презентационный зал, вливаясь в неспешно циркулирующую тусовку.

– Вроде мы пришли сюда пектораль смотреть и Саляма рекламировать, – в пространство сообщила Мурка.

– Да, я как раз и ищу… – туманно ответила Кисонька, продолжая шарить взглядом.

– Будешь

так высматривать каждого парня, который осмелился не влюбиться в тебя с первого взгляда, – заработаешь косоглазие. И Севка в офисе взбесится.

– Еще скажи, Большой Босс на меня обидится, – повернулась к ней Кисонька.

– Если узнает, – очень серьезно подтвердила Мурка.

– Хорошо тебе, – надула накрашенные губки Кисонька, – у вас с Вадькой все так нормально, спокойно. А у меня один – в офисе бесится, второй – вообще в Лондоне…

– И еще сто штук по разным углам, – в тон ей закончила Мурка. – Кончай дурью маяться, Кисонька! Вон, Салям уже приехал…

Толпа у входа колыхнулась… Кисонька ощутила невольную гордость – не зря она старалась! Дорогой пиджак отлично сидел на накачанной фигуре Саляма. Изъятые у Вадьки очки с затемненными стеклами скрывали простецкую физиономию, придавая Саляму зловещий шарм. Он казался крутым и опасным – то ли старший инспектор полиции из американских детективов, то ли гангстер из российского кино. Кисонька сразу заметила, как насупились мужчины и оживились женщины. Салям просиял улыбкой… и двинулся прямо к девчонкам.

– Он же должен делать вид, что мы незнакомы! – простонала Мурка.

– Успокойся, – с коротким смешком ответила Кисонька, – он не к нам идет, а к ней!

– К кому? – удивилась Мурка.

– Да к салями!

В двух шагах от девчонок Салям резко свернул к фуршетному столу – и навис над блюдом с бутербродами.

Глава 3. Безумный непрофессор

– Бутербродики у них ничего, – одобрительно сказал Сева, разглядывая попавшие в поле зрения камеры художественно исполненные бутерброды. – Слышь, Катька, – он оторвался от монитора и сдвинул наушники, в которых сам себе казался похожим на оператора из центра управления полетами космодрома Байконур, – бутерброд сделай, а?

– Я тебе не секретарша, – ответствовала нахохлившаяся в кресле Катька, – сам встань и сделай!

– Я не могу, – с достоинством сообщил Сева, – я Салямом рулю… Он без меня…

– …бутерброд не съест, – закончила Катька. – А вот фиг тебе! Бутерброд он съест как раз без тебя! А ты рули, рули…

Вот злобное существо! И не скажешь ей, что она, мол, ничего не делает, а он тут страшно занят – сразу ведь предложит поменяться! На экране появилась Салямова рука, ухватила бутерброд – тот медленно проплыл вдоль экрана и исчез за верхним краем, словно межгалактический крейсер, бороздящий просторы вселенной. Салям немедленно потянулся за вторым. Чего-нибудь такого – с колбаской – захотелось до дрожи в желудке.

– Он

сюда жрать пришел?! – пробормотал Сева.

Все пространство перед камерой занимал вид на фуршетный стол. До ребят доносилось лишь жужжание голосов.

– Я же не требую от вас ничего особенного! – где-то поблизости прозвучал дребезжащий старческий фальцет. – Я всего лишь прошу передать мне пектораль для исследований – что в этом такого?

– Ничего себе – всего лишь! – после изумленной паузы откликнулся второй голос, показавшийся Вадьке смутно знакомым. – Вы соображаете, о чем просите?

– Естественно, – мгновенно откликнулся фальцет, – я практически все вычислил! Видите ли, первоначально я думал, что дело в зайце! Но теперь точно установил – в утке! Утка и есть ключ! Но мне, конечно, нужно провести ряд исследований с самой пекторалью. Вы можете отдать ее мне прямо сейчас, – буднично закончил он.

– Послушайте, профессор… – раздраженно начал второй голос.

– Я не профессор! Эти ретрограды из Академии наук объявили мою диссертацию антинаучной!

– Я их понимаю… Я хотел сказать, я вам сочувствую! Но не собираюсь отдавать пектораль кому бы то ни было! Она стоит бешеных денег…

– Всего лишь гроши – перед иными ценностями! – пафосно изрек непрофессор.

– В буклете сказано, что пектораль стоит 150 миллионов баксов! – у монитора в офисе возмутился Сева. – Салям, а ну-ка развернись! Хочу посмотреть, для кого там 150 лимонов – жалкие гроши?

Салям неспешно повернулся, но камера по-прежнему передавала отличный вид на его бутерброд.

– Пектораль останется на выставке, и прекратим этот разговор! – отрезал раздраженный голос.

– Салям, бутерброд от камеры убери! – рыкнул Вадька.

Бутерброд наконец убрался. Мелькнуло гневное лицо мужчины, потом он повернулся и зашагал прочь.

– Да это же Остапчук! – воскликнул узнавший бизнесмена Вадька.

– А разговаривал он с кем? – переспросил Сева.

Старческий фальцет звучал уже с другой стороны – и опять, как назло, вне поля зрения камеры!

– Даже слушать не стал! – искренне возмущался непрофессор. – Люди не понимают, что надо жертвовать малым ради большего!

– А вы? Вы понимаете? – новый голос прозвучал так тихо, будто его обладатель шептал своему престарелому собеседнику в ухо. Если бы не высокочувствительный микрофон – его бы и впрямь никто не услышал!

– Салям! – завопил в офисе Вадька. – Еще повернулся, быстро!

Изображение испуганно дернулось, крутанулось, на мгновение размывшись, – на экране мелькнули старенькие очочки с перемотанной изолентой дужкой. Блеклые, выцветшие глазки под ними кротко моргнули.

– Вы знаете, что должны делать… – голос сочился откуда-то сбоку и растворился в шуме других голосов.

– Клянусь, я сделаю это! Ради науки! – прокричал старичок и топнул ногой. Не обращая внимания на устремленные на него недоуменные взгляды, скрылся в толпе.