Сокровища Массандры
Шрифт:
— Да. Помню. Сивуха. — Мысли «ботаника» витали где-то высоко-высоко — то ли в абстрактном мире чистой математики, то ли в глубинах времени, протягивая щупальца к позабытому образу обезьяноподобного попутчика. — Помню. Да.
— Ты чего, так и пробухал здесь всю командировку? — мошенник перевел разговор на другую, менее опасную для себя и более близкую для Володи тему.
— Было такое, — расплылась в блаженной улыбке бородатая рожа научного сотрудника. — Тут же вина крымские. Пиво, опять же, доброе.
— А портвешок? Портвешок местный
— Знамо дело, нажористый! — «Ботаник» заметно поплыл, так ему захорошело.
Макс понял, что сыт беседой с научной интеллигенцией, и одним махом допил свое пиво.
— Ты так совсем кони двинешь. Бухаешь каждый день. Наверное, вся печень шлаками забита. Тебе надо организм почистить, на вот, почитай на досуге, тут полный комплекс целебных мер, — придвинул Макс брошюрку Володе, улыбнулся на прощанье, резво поднялся и устремился по холмистому городу в обратный путь.
После заправки шлось бодро и весело. Ноги, привычные к кизилташским кручам, легко несли по асфальту. Макс домчал до площади Нахимова, подивился на величественный памятник адмиралу, спустился на Графскую пристань.
Темнело. По набережной гуляли толпы с умиротворенными лицами. Возле лотков с сувенирами нерестились лохи. У края пляжа за дневную выручку дрались музыканты, из перевернутого футляра тусклыми брызгами разлетелись монетки. Волны с шипением набегали на берег, а ветер гнал им навстречу бумажки с портретами мудрых и великих князей. Макс повернулся к морю задом и побрел в гостиницу.
Вечер кончился.
Поезд остановился в Казачьей Лопани на пограничный контроль. Майя и Макс лежали на верхних полках плацкарта и с тревогой смотрели друг другу в глаза. Они держали наготове фальшивые паспорта с вложенными миграционными листками. На душе было кисло.
По вагону прошли двое мужчин в зеленых мундирах. При виде погранцов у Макса захолонуло сердце. И хотя баул и рюкзак с сокровищами надежно укрылись в дорожных рундуках под нижними диванами, жуликов грыз червь сомнения, и не без основания — поклажу стали шмонать.
— Раскройте, пожалуйста, сумку, — донеслось из-за перегородки.
Контролеров Макс не любил и давно перестал их бояться, но сейчас страх вернулся. Мошенник почуял, что полненькая полярная лисичка по имени песец незаметно подкралась к нему вплотную и вот-вот прыгнет на грудь.
— Спасибо, теперь вашу, — вежливо предложил в соседнем купе погранец.
С другой стороны прохода вышла тетка-пограничница. Майя протянула ей ксиву. Тетка сверила записи в миграционной карте с паспортными данными, забрала листок, вернула документ. Погранцы закончили шмонать купе и переместились за спину тетке, с профессиональным интересом вглядываясь в лица новых жертв.
Макс выждал, когда пассажиры с нижних полок предъявят свои паспортины, и с ленивым достоинством пресыщенного отдыхом туриста протянул фанеру.
— Оп, извините!
Паспорт выскользнул из пальцев и брякнулся на пол.
Пограничница нагнулась.
Погранцам наскучило ждать, и они переместились в следующее купе.
— Откройте, пожалуйста, ваш рюкзак…
Поезд простоял в Казачьей Лопани сорок минут.
Погранцы шмонать Макса и Майю не вернулись.
Когда состав тронулся, Макс с облегчением вытянулся на полке и перевел стрелку на час вперед.
— Добро пожаловать на родину, — сказал он и посмотрел на подругу.
Лицо Майи блестело от слез. Она улыбалась.
Глава призовая,
в которой новый год знаменует начало новой жизни
Новый 2007 год принес новое счастье, какого у Макса и Майи еще не было.
Утром 1 января голый Макс сидел на кровати и смотрел по телевизору клип группы «Помойка» о печальной судьбе робота. Когда андроид с атомной бомбой в электромеханических потрохах оставил в гримерке труп певицы и поднялся на сцену, скрипнула дверь ванной комнаты. Вошла встревоженная подруга, закутанная в шелковый халат. Публика в зале восторженно аплодировала взобравшемуся на огромный глобус заминированному роботу в красном платье мертвой актрисы. Робот запел.
Майя присела рядышком, край кровати прогнулся. Макс покачнулся, но от телевизора не оторвался. Робот пел, оркестр играл. Майя напряженно молчала.
Атомная бомба в оперном театре взорвалась.
Клип закончился.
— Я беременна, — сказала Майя.
Часть третья
Лоховская жизнь
Глава первая,
в которой Макс не может заснуть, отправляется на поиски приключений и находит старую гвардию
Всю ночь Макс промучился, вспоминая название фирмы. Не то чтобы оно было сложным или заковыристым, а вот не запоминалось, и все тут! Хитрое слово ничего не обозначало, его не с чем было связать и потому невозможно вспомнить. Наверняка такого слова не существовало ни в одном языке, и Макса начали терзать догадки, что человек, составивший столь изощренную синтаксическую конструкцию, является мастером по запудриванию мозгов. Возможно, более умелым, чем Верещагин.
Под утро Макс не выдержал, осторожно выполз из-под одеяла, стараясь не потревожить Майю, и прошлепал на кухню. Зажег свет, жмурясь, начал пролистывать брошенную с вечера газету.
— «Альмарелль» — стабильность, солидность, солидарность! — шепотом прочел он и замер.
В коридоре прошуршали тапочки, на кухню заглянула сонная Майя.
— Никитин, ты чего? — пробормотала она.
— Газета покоя не дает.
— Совсем рехнулся? Газетку почитать решил среди ночи… — начала подруга, но Макс поманил ее, и Майя подошла, прижалась к его плечу, стала смотреть, куда указывал палец.