Соколиная охота
Шрифт:
– Мы уже предприняли все необходимые меры, государь.
– Когда состоится божий суд?
– Через два дня.
Людовик задумчиво кивнул и поднялся с кресла. Монсеньор Николай с интересом наблюдал с террасы, как будущий император спускается по лестнице во двор и как суетятся вокруг него сеньоры. Людовик Тевтон уверенным шагом продвигался к своему величию, но, садясь в седло подведенного слугами коня, не попал ногой в стремя и едва не опрокинулся на спину. Упасть ему не позволили сеньоры, но монсеньор Николай посчитал эту оплошность Тевтона дурным предзнаменованием.
– Епископ Венелон уже
– Да, монсеньор. Епископ хотел бы поговорить с вами наедине.
– Пригласи его. Немедленно.
Из Рима шли обнадеживающие вести. Папа Григорий был совсем плох. Близился час возвышения Николая, и, наверное, поэтому монсеньор нервничал. У него появился шанс не просто занять папский престол, но и восстановить империю. Помехой в этом благом начинании были два юнца, чьи жизни почти ничего не стоили на фоне грядущих в Европе грандиозных перемен. Карла Лысого Николай не боялся. Этот слабый и нерешительный человек не посмеет выступить против дружного приговора сеньоров империи. Чудо, что этот на редкость избалованный сын умной и решительной матери вообще стал королем. И еще большим чудом было то, что он им оставался на протяжении вот уже пятнадцати лет. Правда, все эти годы за ним стояла Юдифь.
Монсеньор Николай невольно поморщился, вспоминая эту женщину. Все могло решиться еще пятнадцать лет назад. Старший сын Людовика Благочестивого Лотарь мог бы стать истинным императором, и Рим избежал бы очередного осквернения варварами, теперь уже южными. Все могло бы сложиться по-иному и для самого Николая, ибо поражение при Фонтенуа аукнулось не только Лотарю. Монсеньор Николай так и не стал преемником папы Евгения, уступив дорогу ничем не примечательному Григорию. Папский клир не простил ему оглушительного поражения. Теперь у Николая появилась возможность взять реванш, и он сделает все от него зависящее, чтобы этот реванш состоялся.
Епископ Венелон так внезапно возник на пороге, что Николай даже вздрогнул. Венелон был хитрой бестией, это надо признать, однако доверия секретарь папской курии к нему не испытывал. Этот человек мог решить все вопросы еще в Париже, но самым бездарным образом упустил Тинбергу из осажденного королевского замка. Впрочем, сейчас не время чинить с него за это спрос.
– Я вас напугал, монсеньор?
– Нет, – равнодушно махнул рукой Николай. – Все в порядке.
– Монсеньор знает, что в Реймс приехал молодой король Лотарь? – бросил на собеседника настороженный взгляд Венелон.
– Знаю, – кивнул головой Николая, жестом приглашая Венелона садиться.
Епископ занял то самое кресло, в котором еще совсем недавно сидел Людовик Тевтон, и это почему-то не понравилось монсеньору.
– В свите Лотаря находится и новоиспеченный маркграф Ютландский.
– И что с того? – нахмурился Николай.
– У нас могут возникнуть проблемы, монсеньор, если божий суд закончится не так, как мы ожидаем.
– Чушь, – отмахнулся Николай. – Разве могут два юнца устоять против лучших бойцов империи.
– Все бывает, монсеньор, – вздохнул Венелон. – Какая-нибудь случайность…
– Случайностей быть не должно, – строго сказал Николай.
– Именно поэтому я настоятельно прошу вас,
Монсеньор Николай едва не выругался, что, бесспорно, уронило бы его авторитет в глазах епископа Венелона. Этот худенький невзрачный человек с желтыми кошачьими глазами вызывал у Николая раздражение, хотя отмахиваться от его слов было бы глупо. Далеко не все сеньоры Западного франкского королевства поддерживают Людовика Тевтона. Многие колеблются. И если ситуация повернется в неблагоприятную сторону, то они, чего доброго, переметнутся на сторону сына Юдифи.
– Карл Лысый собирается в Реймс?
– Пока нет, монсеньор. Но он прислал сюда графа Лиможского, очень опасного интригана, смею вас уверить. Раймон Рюэрг уже развил кипучую деятельность. Судя по всему, он не испытывает недостатка в средствах, а золото способно поколебать позиции даже очень стойких людей.
– Откуда у графа Лиможского столько денег?
– Вероятно, он получил их от Воислава Рерика. Этот викинг баснословно богат.
Будь он трижды проклят, этот удачливый морской разбойник. Недаром же его прозвали язвой христианства. В который уже раз он становится на пути Николая, мешая достижению столь желанной цели.
– По городу поползли слухи о колдовстве, о том, что на стороне Людовика и Олегаста стоят языческие боги, которые уже не раз помогали Карлу и Тинберге в самых критических ситуациях. Люди вспоминают императрицу Юдифь, которая с помощью магии отхватила для своего сына изрядный кусок франкской империи. И еще говорят, что королева Тинберга унаследовала от свекрови ее темный, но тем не менее очень ценный дар.
– Но ведь эти слухи распускают наши люди! – в раздражении воскликнул Николай. – Вы, видимо, забыли, сеньор, что после божьего суда нас ожидает суд епископов, который вынесет еретичке Тинберге приговор, давно ею заслуженный.
– Увы, монсеньор, не все так тверды в христианской вере, как мы с вами. Многие искренние наши сторонники еще подвержены суевериям. Многие задаются вопросом, каким образом Карлу удалось получить и так долго удерживать на голове королевскую корону при наличии могущественнейших врагов.
Монсеньор Николай неожиданно побурел, то ли от гнева, то ли от неловкости ситуации. Ведь он сам только что задавался именно этим вопросом и не нашел на него ответа. Любой другой на месте Карла Лысого давно бы уже потерял не только корону, но и жизнь, а этот даже не счел нужным приехать в Реймс, чтобы выступить на сейме с речью в свою защиту. Неужели он так уверен в себе?
– К сожалению, сомнения проникли и в душу графа Неверского, – продолжал со вздохом епископ Венелон. – Граф Руальд – человек простоватый и легковерный, и слухи, ползущие по городу, не могут его не волновать.
– Так укрепите его дух молитвой, епископ Венелон.
– Я делаю все, что в моих силах, монсеньор, – развел руками хитрый нейстриец. – Но мне кажется, что для укрепления духа сеньоров молитвы будет мало. Почему бы Людовику Тевтону не пообещать Руальду графство Анжерское? Да и Эд Орлеанский, я думаю, не откажется от лишнего куска нейстрийской земли.