«Сокол-1»
Шрифт:
Первые письма на опаленной огнем испанской земле. Только находясь там, можно было узнать истинную цену каждой строчки этих простых для обычной ситуации весточек.
Льву вручили три конверта: от друга Тимофея Студенникова, матери и Олимпиады.
Тимофей по-прежнему крутится в студенческой буче. Дома все живы и здоровы, ждут не дождутся своего Левушку. А сколько душевной теплоты в письме дорогой девушки! Видно по всему — волнуется, любит, ждет.
Все три письма — словно бальзам на сердце. Тыл надежно обеспечен, там все спокойно,
Как хотелось ему подробно написать о себе, своей жизни, о воздушных сражениях. О том, что на его счету уже пять лично сбитых вражеских самолетов, что и сам получил он в жестоких боях до пятидесяти пробоин на своей машине. Но все это — для рассказов потом, по возвращении на Родину. А сейчас — первый тост за революцию, без которой не было бы ни Советского Союза, ни республиканской Испании, ни летчика-добровольца Льва Шестакова. Второй — за тех, кто ждет, за верность сердец.
После боя. Слева — Л. Л. Шестаков. Испания, 1938 г.
Лев приобщил свою праздничную посылку к общему столу, включился в уже начавшееся пиршество. Письма лежали в нагрудном кармане рубашки, согревали сердце теплом далекой Родины.
…С рассветом 15 декабря началась новая, Теруэльская операция. Началась внезапно, развивалась молниеносно, сея растерянность и панику среди франкистов.
Но успех оказался временным. Мятежники опомнились, организовались, стали упорно сопротивляться, а то и предпринимать решительные контратаки.
В этой обстановке особая роль отводилась авиации. От нее требовалось не только держать чистым небо, но и наносить штурмовые удары по наземным войскам.
В новых боях Лев Шестаков участвовал уже командиром звена. Его друг Платон Смоляков — командиром эскадрильи, которую принял у Гусева, возглавившего группу И-16 в составе всех семи эскадрилий добровольцев.
Однако ситуация в воздухе складывалась не в пользу республиканцев. Враг имел более 250 новейших самолетов, доставленных из Германии, Италии. Эскадрильи добровольцев Платона Смолякова, Ивана Девотченко, Григория Плещенко, Бориса Смирнова, Фернандо Клаудино, Мигеля Сарауса, работавшие на И-16, и группа И-15, возглавляемая Евгением Степановым, едва насчитывали около двухсот изрядно изношенных, как правило, изрешеченных пулями машин. Их самолетный парк, да и личный состав могли давно обновиться, но Франция, связанная обязательствами перед пресловутым Комитетом невмешательства, ничего не пропускала через свою территорию.
В общем, надеяться и полагаться можно было только на самих себя. Помощи ждать неоткуда.
Как вспоминает сейчас Александр Гусев, уже через неделю после начала Теруэльской операции четко обозначилось явное превосходство
Над линией фронта встретили около сотни вражеских самолетов. Сразу же завязалось настоящее воздушное сражение, постепенно расчленившееся на отдельные очаги. Враг был чрезвычайно упорен — таким его еще не знали. Как выяснилось позже, авиация мятежников пополнилась свежими силами — инструкторами высшей школы и стрельбы ВВС итальянской армии.
Около тридцати минут вертелась в небе смертельная карусель, в которой нашли себе гибель семь фашистских летчиков. Не смогли вырваться из нее и пятеро добровольцев. Еле-еле добрались домой на подбитых машинах Девотченко и Шестаков. Оба сбили по одному самолету, но почти чудом остались живы сами. Девотченко руководил боем эскадрильи. А Лев со своим звеном выполнял роль «чистильщиков». Ох, и трудным оказалось это дело! Ведь схватки проходили на больших высотах. Резко ощущалось кислородное голодание, оно приводило к чрезмерно быстрой утомляемости, а то и потере сознания. Кроме того, ухудшалась приемистость двигателя, что осложняло пилотаж.
Да, враг становится другим — наглым, самоуверенным. Хоть в этом бою он потерял и больше самолетов, чем республиканцы, но досталась эта победа ценой гораздо больших усилий, чем раньше.
Особенно активизировалась франкистская авиация ночью. Только уснешь — бомбы сыплются на головы.
Шестаков не выдержал, обратился к командиру.
— Разрешите моему звену потренироваться ночью. Попробуем, что из этого выйдет. Хоть попугаем фашистов — не могут же они все время безнаказанно бомбить нас по ночам.
Ночные полеты — дело для наших летчиков новое, не совсем обычное. Девотченко решил посоветоваться с Птухиным. Тот поддержал инициативу Шестакова:
— Попытайтесь. Только будьте очень осторожны — не погубите людей.
Ночной старт обозначили горящими плашками. Возле каждой поставили солдата-испанца, чтобы по первому сигналу тушили их.
Перед первым взлетом было много волнений, но все обошлось как нельзя лучше.
— Ничего особенного, — сказал, вылезая из кабины Шестаков. — Летишь, как в облачности, по приборам, на посадку заходишь по огням…
Он сказал так не без умысла. Надо было вселить во всех уверенность, что овладеть ночными полетами не так уж сложно. А на самом-то деле — это трудно. Лев лично убедился в этом. В темноте все не так: и ориентировка, и осмотрительность, и пилотаж, и поиск цели. Да и психологически нужно перестраиваться. Но обо всем этом Лев поведет речь чуть позже, когда летчики его звена совершат по два-три ночных вылета.
И вот наступил день, когда все эскадрильи ушли на задание, а Шестаков со своими орлами остался на земле — отдыхать перед ночным боевым дежурством.