Согровища негуса
Шрифт:
Малко считал, что это – безумие, крайне опасное. Но не могло быть и речи о том, чтобы остановить молодую женщину.
«Меркато» вымер. В полутьме редкие прохожие куда-то спешили. На этом пустынном пространстве обнаружить Малко и его спутников не представляло никакого труда. Их было видно, как муху в стакане молока.
Направляясь к лавочке Тефери, они прошли мимо ресторанчика под неоновой вывеской. Внутри развлекались десятка два мужчин и проституток. Единственный островок жизни в «Меркато».
Лавочка торговца перцем была погружена в темноту,
– Обойдем кругом, через двор, – сказал Дик.
Тут тоже не было света. Дик Брюс постучал: два коротких удара. Никакого результата. Им пришлось барабанить в дверь минут пять, прежде чем сонный, испуганный голос ответил с другой стороны перегородки.
Ни слова не говоря, Элмаз отстранила Дика Брюса и сухо что-то сказала. Тишина. Затем звук отодвигаемого засова.
Дверь приоткрылась, из-за нее выглянули выпученные глаза Сайюна Тефери. Увидев позади Элмаз двух мужчин, Сайюн Тефери остолбенел. Поздно: молодая женщина сильным ударом распахнула дверь.
Когда из темноты вышел Малко, выпученные глаза торговца почти вылезли из орбит. Уголки губ опустились, он пожелтел еще больше. Малко наблюдал, как исказилось его лицо. Теперь он был уверен в том, что торговец предал. Но ему нужны были доказательства.
Элмаз втолкнула торговца в комнату. Кровать была разобрана. Тефери попытался вернуть своему лицу нормальное выражение, бормотал что-то в свое оправдание, вяло пытался защититься, мерзко улыбался. Но глаза против его воли опять остановились на Малко. Тот сказал Дику Брюсу:
– Спросите его, знает ли он полусумасшедшего нищего, беспрестанно отдающего честь, в старой зеленой шинели, с бритой головой.
Американец перевел вопрос медленно, точно подбирая слова. Сайюн Тефери слушал с преувеличенным вниманием, склонив голову набок. Он изобразил на своем лице малоприятную, можно сказать, отталкивающую, улыбку и ответил очень длинно.
– Он говорит, что иногда встречает человека, о котором вы говорите, – перевел Дик Брюс. – Он слабоумный. Он никому не может причинить вреда...
– Спросите его, – продолжал Малко, – каким образом у этого слабоумного оказались на руке часы «Сейко», именно те, которые у меня украли вчера здесь.
Тефери силился понять то, что говорил Малко. Лицо его исказилось от напряжения. На переведенный Диком вопрос он ответил жалобным, скулящим голосом. Американец не успел перевести ответ, как Элмаз кинулась к торговцу, взмахнув хлыстом. Раздался удар и, словно выстрел, звук лопнувшей кожи. Сайюн Тефери отскочил назад, неловко защищаясь от сыпавшихся на него градом ударов. Расставив ноги, обутые в сапоги, Элмаз хлестала его с удвоенной силой по лицу.
Внезапно остановилась, повернулась к мужчинам. Грудь вздымалась, она неровно дышала, губы дрожали, глаза гневно сверкали неукротимым огнем.
– Он врет!
– Оставьте его, – заступился Дик Брюс.
Укрощенная Элмаз успокоилась. Все тем же спокойным тоном американец продолжал допрос, переводя одновременно жалобы и заклинания продавца перца.
– Он говорит, что это мальчишка взял часы. Он не знает, что тот с ними сделал.
– Где мальчик?
Дик перевел вопрос, заданный Малко. Выражение лица Тефери подсказало Малко,
Дик Брюс подошел к нему, положил руку на его бритую голову и заговорил своим обычным ровным, невозмутимым голосом. Он объяснил ему, что Малко пришел вовсе не за тем, чтобы мстить, отрезать ему голову... Затем – Малко понял по тону – Дик задал ему вопрос и сам перевел:
– Я спросил у него, что он сделал с часами, за которыми вы пришли.
Мальчик ответил плаксиво, но возмущенно. Дик еще раз задал тот же вопрос, мальчик ответил то же самое, переминаясь с ноги на ногу.
Дик перевел ответ.
– Он говорит, что Тефери отобрал у него часы, и он не может вам их вернуть.
Наступила давящая тишина. Американец похлопал парнишку по голове, пошарил в кармане, дал ему пять долларов.
– Иди и не бойся.
Молча они прошли через двор, вошли в помещение, где их ждали Элмаз и торговец. При виде парнишки торговца чуть удар не хватил. Он открыл рот, судорожно хватил воздух, не произнеся ни слова, потом разразился бранью. Мальчишка, до сих пор не произнесший ни единого слова, заплакал.
Дик Брюс окликнул торговца. Он не кричал, но голос уже не звучал так мягко.
– Почему ты говоришь, что он врун? Он еще ничего не сказал.
Элмаз все поняла. Кровь отхлынула у нее от лица... Она замерла с хлыстом в руке. И эта неподвижность была более угрожающей. Торговец упал на колени, слезы текли по его исхлестанной физиономии.
Только Дик Брюс со своим феноменальным слухом мог уловить смысл в потоке стонов, жалоб, отвратительных попыток оправдаться, вырывавшихся из еле шевелящихся губ торговца. Элмаз смотрела на него с отвращением, как на мерзкую змею... И только по мертвенной бледности ее лица можно было понять, насколько она потрясена. Совершенно спокойно она задала ему вопрос на своем языке. Сайюн Тефери пробормотал, заикаясь, ответ.
– Он говорит, что военные угрожали ему, сказали, что расстреляют, если он не будет им помогать, – перевел Дик.
В углу испуганный мальчишка наблюдал за своим патроном.
– Давно он нас предал? – спросила Элмаз прерывающимся голосом.
Дик Брюс, не теряя самообладания, ответил:
– С тех пор, когда произошло невиданное повышение цен. Примерно четыре месяца назад. Он согласился выдавать военным членов ЭПРП, которые скрывались в «Меркато». Ну всякий раз, когда он сможет. Военные посадили его в тюрьму, которая находится позади здания ОАЕ.