Собор

Демилль Нельсон

Хики поднял бинокль и направил его на Флинна, который до этого сидел на клиросе, а теперь подошел к медным трубам органа. Он стоял на фоне высокого готического окна. Четкий силуэт Флинна заслонил луну. Ее отсвет окутал его матовым коконом, мерцая зеленоватым ободком вокруг головы. Эффект был потрясающим, а нарочитость ситуации лишь усиливала ее драматичность. Хики подумал, что эта картина – одна из тех, что видится мельком, но не забывается никогда. Казалось, Флинна не интересовали ни Меган с Лири, ни чертежи, которые лежали у него на коленях в развернутом виде. Он лишь отрешенно смотрел в пространство перед собой и рассеянно

поигрывал кольцом.

Хики опустил бинокль. Ему показалось, что всех вокруг охватило состояние безысходной скуки и бездействия, близкое к клаустрофобии – боязни замкнутого пространства, если такое возможно в огромном зале. Как бы там ни было, какая разница – маленькая кабинка или громадный собор, если уже улавливается похоронный звон его колоколов, хотя до рассвета еще далеко. «Почему, – подумал Хики, – у старых людей, которым осталось так мало жить, больше терпения? Хотя, – улыбнулся он, – дело не в возрасте, возраст здесь ни при чем. У всех один и тот же жизненный срок, отличающийся лишь количеством ударов сердца».

Взгляд Хики переместился на заложников, стоявших на алтарном помосте. Все четверо были заняты каким-то серьезным разговором. Там не скучали. Он взял полевой телефон, стоявший рядом, и набрал номер.

– Чердак? Как там у вас?

В ответ раздался голос Джин Корней. Дыхание ее было прерывистым:

– Очень холодно, черт побери!

Хики улыбнулся:

– Вы там с Артуром могли бы делать то, что вытворяли мы, когда были молоды, чтобы спастись от холода. – Он подождал ответа Джин, но та не произнесла ни слова, тогда он продолжал: – Мы рубили дрова. – Он весело рассмеялся и набрал другой номер. – Южная башня, у вас есть что-нибудь интересное?

В трубке раздался голос Рори Дивайна:

– На крыше каждого дома снайперы в бронежилетах. Все пространство к югу, вплоть до Сорок восьмой улицы, абсолютно безлюдно. У всех окон толпятся люди. Мне уже начинает казаться, что я золотая рыбка в золотой сети.

Хики закурил трубку, и она дергалась у него во рту в такт словам:

– Выше голову, парень! Они разглядывают твою рожу в бинокли. – Про себя он подумал: «Или через снайперские прицелы». – А ты в ответ таращишься на них. Ты – причина всего этого переполоха и поэтому должен держаться гордо.

– Вот я и держусь.

Следующим Хики набрал номер колокольни.

– Доложите ситуацию.

– Ситуация не меняется, – ответил Дональд Маллинс, – за исключением того, что подвозят еще солдат.

Хики вынул трубку изо рта.

– Ты получил свою тушенку, парень? Хочешь еще чаю?

– Да, чайку сейчас было бы совсем неплохо. Замерз до костей. Здесь жутко холодно.

– Холодно было в пасхальный понедельник шестнадцатого года на крыше главного почтамта, – прохрипел Хики. – Холодно было, когда британские солдаты гнали нас в Килмейнхемскую тюрьму. Холодно было на Соунбрейкерском дворе, где расстреляли моего отца Пэда Пирса, и еще пятнадцать наших ребят… И холодно будет в могиле. – Хики бросил трубку внутреннего телефона связи в соборе и вызвал оператора коммутатора в доме настоятеля. – Дайте мне Шрёдера! – Он подождал, пока закончится серия щелчков, а затем поинтересовался: – Вы все еще не нашли Гордона Стиллвея?

– Что-что? – всполошился Шрёдер.

– Мы почистили его офис после всего этого шухера, раньше не поспели, да вы уж разнюхали. Даже такие тупицы, как Лэнгли

и Бурк, и то, должно быть, сообразили. А что поделаешь – не могли же мы волочить Стиллвея через такую толпу. А потом началась заварушка.

– Зачем вы нам все это говорите?.. – Шрёдер запинался.

– Может, нам следовало его угрохать, да пожалели. Поэтому он сейчас либо в больнице, либо валяется где-нибудь под забором пьяный, а может, ваш добрый друг Мартин уже укокошил его. Я, конечно, понимаю, что Стиллвей – это ключ к успешному штурму. Только одних чертежей недостаточно. Вы нашли копии в доме настоятеля? Хорошо, тогда можете не отвечать. Ты еще слушаешь, Шрёдер?

– Да.

– Мне подумалось, что ты просто кивнул. – Тут Хики увидел Флинна, который направлялся к клавиатуре органа на церковных хорах. – Послушай-ка, Шрёдер, мы тут собираемся попозже проиграть несколько гимнов на колоколах. Я приму восемь заявок от нью-йоркского управления полиции, когда позвоню в следующий раз. Ну как, по рукам?

– Да, хорошо.

– И смотри, никаких подвохов. Только хорошие серьезные христианские гимны, которые красиво звучат в исполнении колоколов. Еще можно ирландские народные песни. Подарим городу хорошее настроение. Согласен?

Хики повесил трубку. Затем он открыл крышку клавиатуры органа, повернул ключ, положил пальцы на клавиши и взял произвольно несколько нот. Потом с нарочитой любезностью кивнул заложникам, с интересом наблюдавшим за ним, и под собственный аккомпанемент запел:

Ах, Дублин, город дивной красоты!Там девушки – прекрасные цветы…

Его голос, глубокий и богатый обертонами, мало походил на тот гнусавый, которым он говорил, и прекрасно сочетался с мощным звучанием медных труб органа.

Я встретил там свою любовь,Красотку Молли Меган.

Брайен Флинн сел за орган на хорах и повернул ключ, приготовившись играть. Он положил руки на длинную изогнутую клавиатуру и взял первый аккорд. На органе под определенным углом стояло большое выпуклое зеркало, которое позволяло Флинну видеть почти весь нижний этаж собора. Они помнил, что зеркалом пользовался органист во время торжественных церемоний, в основном когда собор посещали высокопоставленные лица, или во время брачных церемоний, когда торопливо входила невеста или, наоборот, задерживалась. Брайен улыбнулся, когда звучание его органа слилось с меньшим органом внизу, и взглянул на Меган, которая только что спустилась из южной башни.

– Доставь нам удовольствие послушать твой нежный голосок, Меган. Подойди поближе и включи микрофон.

Меган посмотрела на него, но не двинулась с места. Взгляд Лири настороженно метался между ней и Флинном. Флинн настаивал:

– Ну, Меган, ты не понимаешь, как важны песни для дела революции!

Он включил микрофон. Хики снова затянул свою песню, и Флинн подхватил ее мягким тенором:

Она по улицам везла тележку.Там рыбы всякой и креветок вперемежку.И оглашал округу голосок:«Моллюски! Мидии! Купи скорей, дружок!..»