Собор
Шрифт:
Патрик Бурк перевел взгляд вниз на Пятую авеню. Служащие и школьники, прогуливавшие занятия по случаю праздника, смешались с уличными торговцами, которым сегодня выпал горячий денек. Несколько девчушек нарисовали на своих лицах зеленые трилистники и арфы, прикололи к одежде значки с надписью «Поцелуй меня, я ирландка» и с удовольствием ловили взгляды молодых ребят, многие из которых надели пластиковые шляпы эльфов. Степенные участники праздника покупали свежие гвоздики и большие круглые значки с девизом «Живи, Ирландия», чтобы прикалывать их к одежде.
Морин Мелон никогда
– Все эти люди, разумеется, не ирландцы.
Доунс улыбнулся:
– В Нью-Йорке говорят: «В день святого Патрика каждый становится ирландцем».
Морин снова огляделась вокруг, словно она до сих пор не верила своим глазам. Маленькая Ирландия, бедная и малонаселенная страна, и ее миролюбивый покровитель – святой, почти неизвестный остальному христианскому миру, были причиной всей этой суеты. Мысль поразила ее, и она почувствовала, как защемило в горле. Самое ценное, что ушло из Ирландии, об этом горько говорить, – это ее сыновья и дочери. Но огорчаться по этому поводу особо не стоит. Все же они сохранили свою веру, хотя и на американский манер.
Внезапно она услышала громкий звук, донесшийся из толпы, и повернула голову в ту сторону. Группа мужчин и женщин, около пятнадцати человек, развернули зеленое знамя со словами: «ЖЕРТВЫ БРИТАНСКИХ ЗАСТЕНОК И ПЫТОК». В одном из мужчин Морин узнала друга своей сестры.
С южной стороны авеню подъехал конный отряд полиции в плексигласовых касках с козырьками и длинными дубинками, поднятыми над головами. С северной стороны от собора на Пятьдесят первой улице показался полицейский отряд на мотороллерах, следовавший за штабной автомашиной, и свернул на Пятую авеню.
Человек из толпы начал громко кричать в мегафон:
– ЛОНГ-КЕШ! АРМАСКИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ! ТЮРЬМА НА КРАМЛИНСКОЙ ДОРОГЕ! СКОЛЬКО КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ СРАЗУ. БАКСТЕР, ТЫ УБЛЮДОК! МОРИН МЕЛОН – ТЫ ИЗМЕННИЦА!
Морин повернулась и взглянула на Гарольда Бакстера, который как раз остался один, так как кардинал и епископ в этот момент поднимались вверх по ступенькам под охраной полиции. Бакстер чрезвычайно внимательно и пристально смотрел прямо перед собой. Морин знала, что репортерские камеры сейчас направлены на него и ловят каждое его движение, каждое малейшее изменение эмоций на его лице – гнева или страха. Но они зря тратили время – этот человек оставался невозмутимым.
Морин также подумала, что не меньше камер направлено и на нее, поэтому она отвела взгляд от Бакстера и посмотрела вниз на улицу. Знамени не было видно, половину толпы с этим знаменем уже задержала
Морин покачала головой. Такова история ее народа: вечно пытаться преодолеть непреодолимое, а в конце концов убедиться, что это и впрямь непреодолимо.
Застыв на месте, Морин наблюдала, как один из последних прорвавшихся сквозь заграждения мужчин поднял руку и бросил что-то на ступени. Сердце у нее замерло, когда она увидела, как это что-то пронеслось в воздухе. Оно, казалось, на пару секунд зависло на месте, а потом медленно опустилось вниз: солнечный свет заискрился на поверхности предмета, не давая рассмотреть, что это такое.
– О Боже!
Морин начала пригибаться к земле, но краем глаза заметила Бакстера. На его лице не дрогнул ни единый мускул: что бы ни появилось на его пути – цветок или бомба, он вел себя так, словно его это совершенно не заботило. Нехотя Морин выпрямилась. Она услышала звон разбившейся о мраморные ступени бутылки прямо позади себя и ждала звука взрыва, но из отступившей толпы услышала единственное восклицание, и сразу наступила тишина. Зеленая краска из разбитой бутылки обрызгала одежду людей, стоявших поблизости. Морин почувствовала, как у нее задрожали ноги и пересохло горло.
Сэр Гарольд Бакстер повернулся и посмотрел на нее.
– Это что, такая традиция?
Морин еще не пришла в себя, голос не подчинялся ей, поэтому она ничего не ответила, а лишь пристально взглянула на Бакстера. Он придвинулся к ней. Их плечи соприкоснулись. Первой реакцией Морин было отшатнуться, но она не сделала этого. Бакстер снова медленно повернул к ней голову.
– В следующий раз, может, вы встанете поближе ко мне?
Морин подняла на него глаза. Вокруг них, не переставая, щелкали затворы фотокамер, поэтому она спокойно ответила:
– Думаю, что убийцы, который намерен убить меня сегодня, среди них не было.
Лицо Бакстера опять осталось невозмутимым.
– Ну, что ж, видимо, среди них не было и тех, кто замыслил убить и меня… Обещаю не падать перед вами, если вы тоже этого не станете делать.
Морин выдавила из себя улыбку.
– Думаю, на этом мы и сойдемся.
Бурк твердо стоял на своем месте, в то время как вокруг него толкались и пихали друг друга тысячи людей. Он посмотрел на часы. Только что происшедший эпизод занял всего две минуты. В какой-то момент у него в голове мелькнуло подозрение, что это дело рук фениев, но уже через пятнадцать секунд понял, что их там не было.
Стоящие на ступенях полицейские действовали довольно быстро, но не слишком решительно, пытаясь оттеснить толпу. Окажись эта бутылка бомбой, тогда пришлось бы не просто вытирать разлившуюся зеленую краску. Бурк сделал большой глоток из термоса. Он понимал, что в этот день предстоит улаживать гораздо более важные проблемы, чем пустяковый инцидент.
Бурк стал припоминать то немногое, что знал о фениях. Как сказал Фергюсон, они были уцелевшими в сражениях ветеранами, а не фанатиками-смертниками.