Собор
Шрифт:
– Черт возьми!
Командир вновь прибывшей группы собрал своих людей на углу внешней стены склепа и посмотрел на часы.
– Осталось восемь минут. – Он опустился на колени рядом с Петерсон. – Послушайте, лейтенант, я не знаю, какого черта нас загнали сюда, если только подбирать здесь убитых. А все потому, что мы не можем добраться до этого старого фигляра и выволочь его оттуда.
Она отошла от санитара и заковыляла к самому краю стены склепа.
– Вы уверены?
Он кивнул.
– Я ведь не могу стрелять – так? У него есть противогаз и фугасные гранаты. Но даже
– К черту собак… мы уже близко.
– Нет, – возразил командир, – мы не так уж близко. – Несколько человек вокруг него нервно закашляли. Командир опять обратился к Петерсон: – Они говорят, что это было ваше решение… И Бурка. – Он поднял телефон, но трубка молчала. – Что вы все-таки думаете делать?
Из темноты донесся насмешливый старческий голос:
– Да я вас всех перетрахаю! Всех до одного!
– Самого тебя утрахаем! – не сдержался какой-то молодой полицейский.
Командир высунул голову из-за угла и крикнул в тем ноту:
– Если выйдешь с поднятыми руками…
– Не мели чушь! – Хики рассмеялся и выпустил из автомата целую очередь в сторону склепа. Стрельба вызвала в замкнутом подполе оглушительный грохот, эхо отдавалось даже в самом дальнем углу огромного пространства площадью чуть не в четверть акра. – Парень, который командует саперами, еще здесь? Отвечайте! – крикнул он.
Петерсон подошла к углу.
– Конечно, здесь, папуля!
– Папуля?! Кого это ты зовешь папулей? Ладно, черт с тобой, пусть буду папулей. Знаешь ли ты, что детонаторы у этих мин гораздо чувствительнее, чем… Линда Ловелас. – Он снова рассмеялся. – Ужасная метафора! В любом случае, девочка, продемонстрируй мне свое мастерство. О чем это я? Ах да, у меня понатыкано много всяких детонаторов – светочувствительные, звуковые – их целая куча. Веришь мне, малышка?
– По-моему, ты просто мешок, набитый дерьмом.
В темноте опять раздался смех Хики:
– Все же выводи всех отсюда, дорогуша, и бросай в меня гранату. Если от этого мины не взорвутся, тогда пусть саперы возвращаются и вытаскивают из них детонаторы. Ты же ведь со своими куриными мозгами не сумеешь их обезвредить, ну а я со своими мозгами не смогу остановить твоих саперов. Иди же, лапочка, давай посмотрим, на что ты способна…
Петерсон повернулась к командиру взвода:
– Дайте мне гранату и выметайтесь все вон.
– Идите к черту! Ведь знаете, что мы не берем в подобные места гранаты.
Уэнди вытащила из ножен длинный стилет для перерезания провода и двинулась к углу склепа. Командир догнал ее и схватил за руку.
– Вы что, совсем обалдели? Послушайте, до него, я думаю, не меньше шестидесяти футов. Никто не пройдет такое расстояние без единого звука, а он пристрелит вас в следующую же секунду, как только услышит шаги.
– Значит, прикройте меня, шумите побольше.
– Не дурите, забудьте про это.
Снова донесся хохот Хики:
– Что дальше, народ? Кто-нибудь поползет ко мне в гости на брюхе? Я слышу дыхание на расстоянии тридцати –
И он затянул похабную песню английских солдат:
Мне хотя и много ле-е-ет,Трахнуть я всегда гото-о-ов,Перетрахаю весь све-е-ет,Полицейских и попо-о-ов.Еле ноги волочу-у-у,Охаю да ахаю-ю-ю,Все равно опять хочу-у-у,В усмерть всех затрахаю-ю-ю.Уэнди Петерсон засунула стилет обратно в ножны и глубоко вздохнула.
– Пошли!
Все начали с напускным безразличием стремительно продвигаться к открытому в коридор люку. Никто не обернулся, одна Петерсон раз или два посмотрела через плечо. Внезапно она встала на четвереньки и быстро побежала к открытому люку, обгоняя всех.
Джон Хики вылез из тесной ниши, присел напротив подножия колонны и закурил трубку. К спине его прилипли крошки взрывчатки.
– Ох!.. Хорошо! – Он посмотрел на часы: 5.56. – Осталось совсем немного. – Он промычал несколько куплетов из «Ирландской колыбельной», а затем замурлыкал себе под нос:
Ту-ра-лу, ту-ра-лу,Тихо, деточка, не плачь…Командир шестого взвода лез по железным скобам на самую вершину южной башни, к его поясу был прикреплен нейлоновый альпинистский корд. Он продвигался не торопясь, хотя было очень холодно, а до Дивайна, все еще цеплявшегося замерзшими руками за медный крест, оставалось пять футов. Командир вытащил пистолет.
– Эй! Не двигайся, не то прострелю тебе задницу!
Дивайн открыл глаза и посмотрел на него сверху. Спецназовец поднял пистолет.
– Оружие есть?
Дивайн отрицательно покачал головой. Командир взвода отметил ясные глаза на окровавленном лице Дивайна, видимом в свете городских фонарей.
– Да ты и впрямь рехнулся – сам-то понимаешь это?
Дивайн кивнул.
– Слезай. Потихоньку.
Дивайн покачал головой:
– Не могу.
– Не можешь? Ты что, хочешь навсегда остаться там, придурок? Сейчас же слезай вниз. Я не собираюсь висеть здесь вечность, поджидая тебя.
– Я не могу двигаться.
Взводный подумал о том, что сейчас полмира следит за ним по телевидению, поэтому изобразил на своем лице заботу и по-доброму улыбнулся Дивайну.
– Ты – глупый осел! Я ведь могу вставить пистолет тебе между ног и отстрелить яйца. – Он посмотрел на высоченное здание Рокфеллеровского центра, где то и дело мелькали вспышки теле- и фотокамер и сверкали бинокли, и поднялся еще на одну скобу. – Слушай, солнышко, у меня есть веревка, и если ты ухватишь конец, то, клянусь Богом, сволочь ты этакая, спустишься по ней, как канатоходец.