Собор

Измайлова Ирина Александровна

— Что вы сказали, сударь?! — взвился со своего места Огюст.

Стасов побагровел, но ответил невозмутимо:

— Я сказал, что он — болтун.

— И ничего не добавляли?

— Ничего. Послушайте, мсье, вы обидчивы, как ребенок. Так нельзя.

По губам молодого архитектора скользнула улыбка. Он провел рукой по влажным кудрям и пожал плечами.

— Я обидчив? Возможно. А вы, Василий Петрович, сварливы как старая дева. За что вы меня преследуете, а?

На этот раз Стасов подскочил за столом и едва успел поймать край падающего пледа.

— Я вас преследую? Я?!

— Вы, вы, — Огюст опять сорвался и не

желал уже справляться со своим возбуждением и гневом. — В своих речах, записках, выступлениях вы холодно именуете меня «малоопытным архитектором» или «недальновидным мастером», а за спиной моей вы первый ставите под сомнение мое образование, мои познания и зовете меня «рисовальщиком»!

— Я вас так не называл, сударь! — вскипел Стасов. — Не извольте мне приписывать чужих слов!

— Это ваши слова, сударь, ваши. Я знаю! — голос Огюста зазвенел, он поставил на стол свою чашку и встал, не замечая укоряющего взгляда Элизы, молча слушавшей и не слишком хорошо понимавшей эту перепалку на русском языке. — Вы говорите, у меня нет опыта? Как нет? Я во Франции пять лет работал у Молино, участвовал в разработке чертежей церкви Мадлен, наблюдал за множеством строительных работ. А здесь, в России, я уже восемь лет работаю самостоятельно, и мои работы уже доказали, что я чего-то стою. Мне тридцать восемь лет, так что человеческий опыт, необходимый руководителю, у меня тоже уже есть. Вам мой проект кажется сомнительным? Да? А что в нем, простите, сомнительного?

— О каком проекте вы говорите, мсье Монферран? — морщась от этой тирады, произнесенной с сильным акцентом и со множеством ошибок, спросил Стасов. — О нынешнем, который вы слепили недурно, пользуясь нашими разработками, или о первом, который совершенно неосуществим?

Лицо Огюста залила краска, потом он вдруг сразу же резко побледнел и, шагнув к столу, взял своего соперника за руку.

— Ну-ка идемте, господин Стасов! Допивайте ваш чай и идемте!

— Позвольте, куда? — начал было сопротивляться Василий Петрович. — К барьеру я не пойду-с… стрелять не умею.

— Идемте, черт возьми! — настаивал Огюст. — Не бойтесь, я не застрелю вас. Я вам хочу кое-что показать. Элиза, милая, отвернись, не то наш гость, кажется, стесняется встать.

Минуту спустя он втащил господина Стасова в свой кабинет и, попросту говоря, впихнул его в кресло за столом. Затем, выдвинув ящики, раскрыв секретер, одну за другой кинул на темное сукно несколько папок, кипу чертежей, две толстые тетради.

— Смотрите! Вот мой последний проект, тот, что я ныне представил на конкурс. Прежде всего, он составлен три года назад, я только чуть-чуть его доработал, так что ваших мыслей и мыслей прочих господ академиков здесь не может быть. Раз! Во-вторых, кабы я и использовал что-то из чужих предложений, то сие, извините, не запрещается. Вы все свои проекты просто строите на моем, и я не считаю это посягательством на мои мысли: на пустом месте никто ничего не строит. Согласны?

— Допустим, — Стасов с нескрываемым интересом смотрел на горящее лицо Огюста, удивленный его детски пылкой убежденностью. — Ну хорошо, и что дальше? Вы конкурса скорее всего не выиграете, во всяком случае, мнение Комитета склоняется не в вашу пользу.

— Пусть так! — Монферран упрямо тряхнул головой. — Пусть не выиграю, хотя я могу представить еще пару проектов — они почти готовы — и от борьбы я не откажусь до последней минуты.

Знайте это, сударь! Но я не о том… Посмотрите теперь сюда. Это мой первый проект. Чертежи, разработки, расчеты. Да, здесь есть то, о чем можно спорить. Но я не ошибался, мсье Стасов, я только рисковал, а вы все решили, что я в своем деле не разбираюсь.

— Вы рисковали?! — закричал, подпрыгивая за столом, Василий Петрович. — Ну батенька! Я хочу сказать, не извольте меня подозревать в наивности… Рисковали! Это водрузив купол на арочные своды? Соединив фундамент из разных кусочков? Да такое сооружение развалится за несколько лет!

— Нет! — Огюст хлопнул рукой по столу, и листы бумаги затрепетали под его ладонью, точно живые. — Составные фундаменты существуют и не разваливаются, и вам это известно. Что до купола, то теперь я окончательно убедился, что его и так можно было сделать, как я собирался прежде… Вот мои расчеты, посмотрите!

Он раскрыл одну из тетрадей. Стасов скептически прикусил губы, однако читать стал сразу.

— Это вы рассчитали сами? — удивленно спросил он, поднимая глаза к склонившемуся над ним Огюсту.

— Да, — ответил тот. — А что?

— Вы — хороший инженер, вот что… — почти с досадой выдавил Василий Петрович. — Ну, а что же тут?.. М-м-м… Хм! Но позвольте? Какой камень обладает, по-вашему, этакой легкостью, сударь? Купол у вас выходит невесомым! Три тысячи тонн! Абсурд! Пятнадцать — это минимум.

— Извините, десять, — с еле скрываемым торжеством поправил Монферран. — Ронделе называет эту цифру в своих таблицах расчета кирпичных куполов. Вы исходите, как тут было принято, из некоего «камня», а камни-то разные. Ну а я сделаю купол весом в три тысячи тонн, а то и в две с половиной. Только он будет не кирпичным, а металлическим.

— Что?! — изумился Стасов. — Железный? Вы разделяете эти идеи современных инженеров о прочности подобных конструкций? Но кто и когда в ней убеждался?

Огюст снова вспыхнул.

— Сто двадцать лет назад, — выпалил он, — великий Кристофер Рен, английский архитектор, создал купол собора святого Павла в Лондоне. Он ведь отчасти металлический!

— Вот-вот, — подхватил немного уязвленный академик. — Отчасти! А ваш?

— А мой купол будет весь из металла, вы слышите, весь! — воскликнул Монферран. — И я докажу, что так строить можно и в будущем должно. Нельзя делать все так, как делали двести лет назад, как бы ни было прекрасно старое. Прошлое прошло, мсье, мы уже живем в настоящем, а то, что мы выстроим, будет существовать в будущем, стало быть, мы будущее и проектируем. И если этот собор, как я понимаю, завершит целую эпоху в жизни русской архитектуры, то в нем должны отразиться и черты новой эпохи, ее искания, ее, если хотите, сомнения… но главное — утверждение той же самой бесконечности в изменениях и формах, красоты, гармонии, нашей мысли.

— И это не станет хаосом? — спросил Стасов, и резкий его голос вдруг дрогнул, выдав сомнение и почти робость перед этим бурным напором.

— Что вы! Нет! — забыв все на свете, Огюст стиснул плечо своего соперника и заглянул ему в лицо. — Это станет не хаосом, а гармонией, сударь! Искусство всю жизнь свою борется против хаоса в мире, и до сих пор оно побеждало его и будет побеждать всегда!

— Всегда? — на тонких губах Василия Петровича блеснула вдруг улыбка. — Неужто всегда?

— Всегда! — твердо повторил Монферран.