Собор (сборник)
Шрифт:
Свет замерцал, возвещая о появлении человека в камере покаяния. Кондвей тихо спросил:
— Это ты, благословенный?
— Да.
— Я долго думал… Чем дальше, тем больше мне кажется… что-то тут не так.
— О, это интересно, — Коллони изумила выносливость и сила духа пленника.
— Насколько я знаю, у всех благословенных есть дружественные души и Друзья. Почему ты не пошлешь на этот дурацкий корабль их?
— Видишь ли… Друг — существо материальное, лишенное на время телесной оболочки и заключенное силами магии в какой-то предмет. Мой Друг — в Алмазе. У него шансы добраться до Галеры практически
Майкл Кондвей умер быстро.
Избавившийся от Невыносимой боли, свободный и бестелесный, он вознесся в звездное гостеприимное небо. Все вокруг казалось знакомым, словно он годами ничем иным не занимался — только наблюдал за каждым камешком, бугорком, за каждым деревцем. Он вслушивался в ночную тишину ушами, которых уже был лишен. И поглощал запахи планеты всей поверхностью своего тела — которого не было и в котором он, впрочем, уже не нуждался.
Он напрягся, словно орел, углядевший добычу, и возжаждал полета быстрого, молниеносного, и эта жажда вскипела в нем вулканической лавой, и вдруг… вулкан взорвался… зноем, холодом, фейерверком красок, каких никогда не слышали уши… Всем тем, что было прежде недоступно. Если бы он мог, то смеялся и плакал бы над бессмысленностью той жизни…
Через секунду после смерти память представила перед ним гипнотически внедренный величественный образ Золотой Галеры.
И замер Кондвей в своем погребально-радостном танце, замерло существо, которое было разумом, телом, мыслью и волей, замерла душа неосатаниста Майкла Кондвея. Словно паломник, смирил он свои разбушевавшиеся чувства, хотя ненависть, которую он взращивал в себе годами, холил и нежил, жгла его… О шааах, как же ненавидел он Коллони! За отнятую им возможность стать дьяволом. За то, что тот укротил его и заставил работать на себя. За то, что неосатанист теперь чист, как примерный христианин. И ненавидел своего господина и ничего не мог с ним поделать.
Кондвей перестал ощущать время, запутался в его сетях. Он мчался… мчался… Вот и Золотая Галера в странно знакомой пустоте. Майкла охватил ужас, тем более жуткий, что столь же явный, как и сам Кондвей.
Сияли доски борта, далеко-далеко вверху сверкало солнце. Тишина доводила сатаниста до безумия.
И вдруг он уловил рядом с собой какое-то движение. Майкл увидел бесконечные ряды громадных весел, весла гребли в едином ритме, толкая гигантское судно вперед. Поблескивали звезды, то исчезали, когда их заслоняли весла, то вновь появлялись, трепетали паруса, и в смертельном страхе трепетала душа Кондвея. Внезапно нечто, источающее черное зло, тихо скользнуло в его сознание.
Майкл захлебнулся сатаной. Захлебнулся всем тем, чего страстно желал всю жизнь и что только теперь обратило к нему жесткое лицо, абсолютно не схожее с тем, что он воображал. Панцирь покаяния треснул под напором зла. В сотую долю секунды Кондвей изумился могуществу сатаны, ужаснулся несоответствию веры и действительности — изумился и ужаснулся, ибо вдруг, совершенно вопреки своей воле, возопил:
— Спаси, Господи!
И засмеялся сатана и потащил его за собой, вверх, на борт, а затем
— Раз… два… Раз… два…
В это время Коллони, включив дымку, благосклонно выслушивал посланца Радивилла, бормотавшего нечто о чувстве долга.
Благословенный хлебнул прямо из горлышка вековой выдержки "Сардвей" и меланхолично махнул рукой.
— Хватит! Лучше скажи — как там с Галерой?
Посланец, видимо, был достаточно хорошо информирован, ибо только вздохнул и выругался. Потом пробурчал:
— Радивилл сам этим занялся. Он раскопал что-то в Книге Пророчеств Путеводной Звезды и сидит над нею вот уже несколько часов, как завороженный.
Встревожившись, Коллони отставил в сторону древнюю бутылку и всплыл вверх, в библиотеку. Он предпочитал всем иным книги в их традиционной оболочке, и это обходилось ему с каждым годом все дороже и дороже. Коллони вытащил переплетенную в кожу тоненькую Книгу Пророчеств Путеводной Звезды, опустился в глубокое антикварное кресло и начал перелистывать страницы.
Спустя полчаса, в 3:40, он прочитал некий фрагмент, вскочил, как ошпаренный, швырнул Пророчества в угол и со всех ног помчался к страту. Уже в машине он подключился к мозгу Благословенных Сонмов и отыскал досье десантника, спятившего после контакта с Галерой. Используя характеристику несчастного как тест, Коллони наложил ее на параметры человечества. Результат был ошеломляющ: шанс на спасение имели немногие.
"…и придет день, когда посмотрите в небо и увидите адский корабль, мчащийся навстречу вашим душам, движимый вами же, к вашей же гибели. И вы ничего не сможете сделать, лишь смотреть и ждать, когда сатана заберет то, что ему принадлежит. Он пройдет, как рыбак с неводом, по вашим могучим империям и оставит столь немногих, что им, исполненным ужаса и затерянным в безграничных пустынях, никогда не суждено будет сойтись вместе…"
В гигантском офисе Благословенных Сонмов никто не удивился, увидев летящего, как на пожар, Коллони. Но многие содрогнулись, когда заметили дрожь в его руках и ужас в глазах.
— Чарльз! — воскликнул он, врываясь в кабинет архангела. — О, Чарльз!..
Внезапное вторжение Коллони, хоть и было предсказано душами, привело Радивилла в некоторое замешательство:
— В чем дело?
— В чем дело? — Благословенный тяжело плюхнулся в подлетевшее к нему кресло. — Близится конец света, Чарльз, конец света!
Радивилл пожал плечами.
— Не для всех. Кое-кто выживет.
— И ты так спокойно говоришь об этом?
— А как я должен говорить? Впрочем… это ведь только теория.
— Теория?!
— Если ты читал внимательно, то, наверное, заметил, что Путеводная Звезда упоминает о судне, которое опередит адский корабль, и предупредит людей.
— Катер десантников? Послушай… я послал туда на разведку душу…
— Ты полный дурак!
— Не свою дружественную душу. Душу человека, умершего около часа назад. Я приказал ему все узнать и вернуться. Он был неосатанистом. Вчера ночью я изловил его в Европе. На нем условное заклятие, — Благословенный достал из кармана перстень. — Если он не вернется к 5:58, аннулируется покаяние, совершенное с моей помощью.