Соблазны
Шрифт:
Хелена добралась до Вены. Катарина выбила себе зуб. Свалилась со стола. Хелениной сестре пришлось ехать с ней в больницу. У Катарины распухли губы, она плакала. Хелена поблагодарила Мими. Завтра она завезет ей деньги за такси. Сейчас у нее — ни гроша. Нет. У нее до сих пор нет карточки банкомата. Хелена уложила Катарину. Ей хотелось побить Мими. Как она допустила такое. А ведь Мими была старшей. Всегда все знала лучше. Сама Хелена тоже сразу легла. Выключив телефон. Барбара с Катариной забрались к ней в постель. Дети спали, прижавшись к ней. Хелена все время просыпалась. Не спала, а дремала. Но не хотела будить девочек. Лежала. Прижав к себе маленькие тельца. Страшно усталая. Все чувства ушли далеко-далеко. День с Хенриком казался совсем другим, давным-давно миновавшим днем. Хелена подумала, не стоит ли снова начать вести дневник. Она уже теперь не была уверена, что сможет запомнить этот день. Сможет вспомнить, что это было за счастье. Вверх по холму. А наверху — три дерева в белом цвету. И скамейка под ними. Как это было — смотреть на деревья. Проезжать мимо, а рядом — Хенрик. Она любит его. Ну да. Наверно.
В понедельник у Хелены была назначена встреча с доктором Штадльманом. Хелена сняла ксерокс со своих бумаг. Подобрала их по проблематике. Болтала с фрау Шпрехер. Коту опять удалось съесть кусок печенки. Разве это не добрый знак? При раке печени? Потом Хелена поехала к доктору Штадльману. В квартиру матери доктора Штадльмана. По дороге на Линкер Винцайле Хелена забежала за покупками. Стоя с тележкой перед кассой супермаркета, она снова почувствовала тянущую боль внизу живота. Подумала, не взять ли еще пакет прокладок. За ней уже стояли. Пришлось бы снова вставать в конец очереди. И она совсем не знала, где в этом супермаркете такие товары. У доктора Штадльмана опять открыла его матушка. Доктор Штадльман сидел в белой ординаторской в конце квартиры. Хелена отдала ему свои бумаги и села. Они взялись за работу. Доктор Штадльман подробнейшим образом объяснял Хелене, как в каких случаях действуют магнитные аппликаторы. Они обсуждали, как это следует преподнести. Чтобы не пробуждать ненужных надежд. Доктор Штадльман разъяснял Хелене способ воздействия. Не все физические термины были ей понятны. Но пока он объяснял, все было совершенно ясно. Звучало убедительно. Достоверно. Доктор Штадльман удовлетворенно откинулся назад. Позвал мать. Подъехал в своем рабочем кресле на колесиках к двери и позвал. Мать не отвечала. Он попросил Хелену пойти спросить, не сварит ли мать им кофе. Она ведь наверняка тоже хочет кофе. Хелена пошла. Постучала в кухонную дверь. Мать подошла к двери. Хелена передала ей просьбу сына. Женщина молча кивнула. Хелена пыталась вести себя максимально дружески. Женщина на ее улыбку не ответила. Закрыла кухонную дверь. Хелена ушла. Открыв дверь в комнату доктора, она увидела пятно на кресле. Тут же. Она сидела в кресле, обитом белой искусственной кожей. Поспешно уселась снова. Чтобы прикрыть красно-коричневое пятно. На Хелене была тонкая юбка из темного шелка. Она осторожно пощупала ее, не прерывая разговора с доктором Штадльманом. Юбка была влажной. Хелена говорила без умолку. Было ужасно важно не дать разговору прерваться. Хелену бросило в жар. Болело не так уж сильно. Или сильно. Хелена в отчаянии думала,
Хелена ехала домой. Торопилась. Может, она еще успеет забрать девочек из школы. Дома в ванной увидела, насколько сильным было кровотечение. На минуту это даже показалось ей опасным. Потом она переоделась, запихала в трусики еще одну прокладку и поехала в школу. Катарина с раздувшимися губами выглядела несчастной. Она сразу подбежала к Хелене. Барбару пришлось звать. Она болтала с девочкой, вместе с которой вышла. Потом она тоже подошла, и они поехали на Ланнерштрассе. Хелена радовалась, что встретила дочек. Всякий раз представляя себе, как они переходят Хазенауерштрассе, она пугалась. Никто не ехал по этой улице медленнее, чем восемьдесят километров в час. И никто не останавливался, чтобы пропустить детей. Хелена и сама там ездила так же. Из дому она позвонила на работу. Фрау Шпрехер она могла рассказать о своем горе. Фрау Шпрехер тут же сообщила, что с ней такое тоже случалось. При знакомствах. И перед первыми свиданиями. Но. Прежде это ведь было куда сложнее. Это сегодня — никаких проблем с прокладками. И пусть Хелена не волнуется. Уж она что-нибудь наговорит Надольному. Хелена положила трубку и вздохнула с облегчением. Есть же еще люди, готовые помочь! Как фрау Шпрехер. И снова рассердилась на сестру. Не могла приглядеть. Идиотка! На обед Хелена купила баночки с детским питанием. "Мы будем играть, как будто мы — совсем маленькие. Раз Катарина ничего больше не может есть", — сказала она. Разогрела курицу с лапшой. По очереди кормила дочек. Они лепетали, как малыши. Скоро все трое только кричали и размахивали руками. Не могли есть от хохота. "А теперь вам уже по три года и вы умеете есть сами". Хелена достала баночки с персиками, апельсинами и бананами. Девочки послушно ели пюре. Брызгались и нарочно пачкали повязанные им салфетки. "А теперь — спать. Такие маленькие детки должны спать после обеда". — "Я снова взрослая, — сказала Барбара. — Я почитаю". Катарина пришла спать к Хелене. Стояла с одеялом под мышкой и сосала палец. Хелена отвела ее обратно в ее постель. Уложила и подоткнула одеяло. Мамам тоже иногда нужно поспать одним. И у нее болит голова. Катарина продолжала играть в трехлетнюю девочку. Встала и забралась к Хелене. "Спать не можу", — повторяла она. Хелена еще немножко поиграла. Потом попросила оставить ее в покое. Она не будет закрывать дверь в спальню. Этого довольно? Тем временем игра Катарине наскучила, и она взяла книжку. Хелена легла. Только теперь почувствовала, как из нее льет. Лежала не шевелясь.
На следующее утро Хелена доложила Надольному и Нестлеру о беседе с доктором Штадльманом. Надольный и Нестлер сидели на диване в кабинете Надольного. Хелена — напротив. На стеклянном столике лежали толстые папки и каталоги. Хелена быстро окончила свой рассказ. Мужчины были довольны. Нестлер переспросил, как будет обстоять дело с участием Штадльмана. Что, нельзя опубликовать никакой заметки, фотографии или еще чего-нибудь без его, Штадльмана, визы? Нестлер вопросительно глядел на Надольного. Надольный пожал плечами. Придется. Хотя бы поначалу. Если бы за всем не стоял Штадльман, пустить аппликаторы в продажу было бы затруднительно. Даже в Австрии официальное разрешение на медицинские товары — дело серьезное. Пусть фрау Гебхард успокоит Штадльмана. Они ведь ладят. Фрау Гебхард и доктор Штадльман. Ладят ведь? Или? Надольный ухмыльнулся Хелене. Но проблема не в этом. В настоящий момент проблемы другие. Мужчины многозначительно рассмеялись. Нестлер и Надольный сидели над кипой папок и каталогов. Чуть не хлопая в ладоши. От радости. Вдруг Хелена ясно представила себе, как Надольный стоял в детстве перед рождественской елкой. Хелена хотела уйти. Нет. Нет. Она должна остаться. Надольный налил себе с Нестлером коньяку. Потом они принялись разглядывать фотографии манекенщиц и каталоги модных агентств. Нестлер начал с отдельных снимков, на которых были отпечатаны или написаны шариковой ручкой имена и телефоны моделей. Эти не из агентств. Зато с телефонами. Надольный счастливо улыбался Нестлеру. Мужчины передавали Хелене фото, которые уже просмотрели. Изображали серьезность. С каждым глотком коньяка делались разговорчивее. Обсуждался вопрос, как должны быть одеты модели во время съемки. Надольный был за полную наготу. Нет. Пожалуйста, никакого белья. Чтобы ничто не отвлекало от товара. Нестлер тут же согласился с аргументами Надольного. "Лица нам тоже, собственно говоря, не нужны", — считал Надольный. Нужна ли она им, спросила Хелена. Да. Да. Им нужен женский взгляд. В конце концов, товар предназначается для женщин. Нестлер и Надольный нагнулись над каталогом с обнаженными моделями. Как бы познакомиться с этими girls, вздохнул Нестлер. Надольный подлил коньяку. Это не проблема. Вот. Он знаком с одним хозяином агентства. Они вместе охотятся. Пусть только Нестлер скажет какая. Все остальное уладит Надольный. Это не просто. Но возможно. Для Нестлера. Он с ней познакомится. А потом… Мужчины рассмеялись. Потом уж — дело Нестлера. Хелена раскладывала снимки и бумаги. Брошюры. Плакаты. Она уже не различала лиц. Старалась не смотреть на мужчин. Те елозили по дивану. Даже не пытаясь скрыть свое возбуждение. Казалось, они заводят друг друга. Хелена их ненавидела. Оттопырившиеся ширинки были отвратительны. И злилась, что ее они не замечают. Во всяком случае, как женщину. Не довольно ли ей изучать женским глазом снимки? Она предлагает этих троих. Нормальные фигуры. Тем более что снимут только затылок, бедра, колени и локти. По ее мнению, следует пригласить манекенщика. Исцеление мужского тела подействует убедительнее. Надольный нагнулся над столом. Подмигнул: не надо быть эгоисткой. Какой ему прок от голого мужчины. Во время фотосъемки. А о господине Нестлере она, похоже, совсем не думает. Что? Хелену позвали к телефону. Звонила свекровь. Надо ли приготовить детям еду? Она забыла, как они договаривались. Хелена сказала, ее дни — вторник и четверг. Потому что она должна задерживаться на работе. До вечера. Но может быть, ей некогда? Нет. Нет, заторопилась свекровь. Просто все так тяжело. И она волнуется из-за Грегора. Он опять не звонил. Ей. Она уж больше и не знает, жив ли он. Сил больше нет. Хелена стояла у своего стола. Если и в эти два дня ей придется в двенадцать уезжать домой и возвращаться только в два, о работе можно забыть. Разумеется, в это время делать нечего. Но Надольный хочет, чтобы она сидела в конторе. На всякий случай. И так он все время злится из-за понедельников и сред. Словно она бросает его лично. Хелена попросила свекровь подумать о детях. Им хватит картофельного пюре. Или бутербродов с колбасой. И стакана молока. Не надо ничего готовить. В холодильнике все есть. Тем более что Катарина и есть-то почти не может. Из-за распухшей губы. "Да", — перебила Хелену старуха. Как же такое случилось. Она ничего не имеет против Хелениной сестры. Но отчего Хелена ее не попросила. С ней бы такого не случилось. Хелена пыталась закончить разговор. Надольный и Нестлер хохотали за стеной. "Эту! Да! Эту! Непременно!" — кричал Нестлер. Надольный поздравил Нестлера с удачным выбором и направился к бутылке с коньяком. Хелена перебила свекровь. Ей надо заканчивать. Она придет в четыре. Заглянула фрау Шпрехер. Ее свекровь очень симпатичная женщина, сказала фрау Шпрехер, бросая многозначительные взгляды в сторону кабинета Надольного. Да. Ее свекровь милая. Свекровь всегда спрашивала фрау Шпрехер, как поживает кот. И принималась рассказывать о своей кошке Мурли. Которая, невзирая на преклонный возраст, в отличной форме. Надольный и Нестлер проследовали в приемную к фрау Шпрехер. Хелена села и попыталась сообразить, что же теперь делать. Надольный закрыл дверь в Хеленину комнату. Она слышала, как он отдает распоряжения фрау Шпрехер. Хелена попыталась сочинить о магнитных аппликаторах нечто, не слишком отдающее шарлатанством. Мужчины ушли обедать и возвращаться не собирались. Не успели они выйти, как фрау Шпрехер влетела к Хелене. Фрау Шпрехер была возмущена. Надольный поручил ей вызвать пятерых манекенщиц для предварительного разговора. К "Захеру" в холл. С получасовыми перерывами. И точно указал, в каком именно порядке. Но три первые заняты. Что ей делать. И как Хелена думает, почему к "Захеру". Хелена пожала плечами. Что тут думать. "Фрау Шпрехер! Вы ведь видели эту парочку. Неужели вы не понимаете, что они имели в виду?" С оскорбленным видом фрау Шпрехер отправилась звонить остальным манекенщицам. Тех тоже не было. Автоответчик. Фрау Шпрехер не знала, как объяснить этой машине ситуацию. Она повесила трубку. Сидела беспомощно. Хелена ее утешала. Надо позвонить в "Захер" и отменить заказ. Больше она ничего не может поделать. Никто не сидел в этом бюро и не ждал звонка от Нестлера. В конце концов Хелена и фрау Шпрехер были очень довольны провалом кастинга в холле отеля "Захер". Они выпили кофе. Хелена добавила в него по доброму глотку бурбона из книжного шкафа Надольного. "Ну разве не фарисеи?" — спросила она. Они рассмеялись.
В пятницу вечером в дверь Хелениной квартиры позвонили. На площадке стоял молодой человек. Высокий и худой. Он спросил Хелену, она ли Хелена Гебхард. Хелена ответила: "Да. Урожденная Вольффен". Молодой человек нервничал. Робел. Хелена стояла в дверях. Спросила, что ему угодно. Он, казалось, никак не мог начать. Как он вошел в дом? Он позвонил к Гебхардам. И ему открыли. Свекровь, подумала Хелена. Да, произнес молодой человек, он из банка. Да. Вот. Из "Кредитанштальта". Банк "Кредитанштальт". И. Он надолго замолчал. Многозначительно смотрел на Хелену. У нее было чувство, что ей следует что-то понять. Нужно понять. Но неизвестно, что. Она вопросительно смотрела на посетителя. Он смотрел на нее требовательно. Хелене это надоело. Она не выключила утюг. В чем дело? Да. Вот. Он должен изъять кредитную карточку. Сказал "изъять" и рассердился. Шагнул к Хелене. Она моментально захлопнула дверь. Стояла за ней. Он крикнул: "Я должен. Не то дело передается в суд". Хелена глубоко вздохнула. Из детской появилась Барбара. Что случилось? Хелена отослала ее обратно. Достала карточку из сумки. Сумка лежала в прихожей на комоде. Над комодом висело зеркало. В стиле ампир. Золотая рама из снопов. Хелена видела себя роющуюся в сумке. Молодой человек стучал в дверь. Кричал: "Фрау Гебхард". И: "Я знаю, что вы там". "Это он, паршивец, телевизора насмотрелся", — подумала Хелена. Вернулась к двери. Приоткрыла ее и спросила в щелку: "Вам не стыдно так себя вести? Так зарабатывать?" Хелена взглянула на карточку. Сломала ее. Перегнула пополам. Вдруг ей пришло в голову: а что, если это жулик? Выманивает карточки. Надо было спросить документы. Но уже поздно. Молодой человек грозно стоял за дверью. Хелена протянула ему карточку. Пересеченную широкой белой полосой. С одной стороны она треснула. Ни на что больше не годится. Хелена улыбнулась ему. Сияюще. Все равно у нее больше нет чеков. Она ничего не могла бы получить по этой карточке. Молодой человек взял сломанную карточку. Обиженно. "Не стоило этого делать, — сказал он. — Но. Наверное, оно и лучше. Или?" Неожиданно Хелена развеселилась. Было бы смешно, если бы свекровь высунулась и спросила, в чем дело. Хелена была уверена, что та подслушивает. Под дверью. Молодой человек снова занервничал. Переступал с ноги на ногу. Собирался извиняться. Хелена не намеревалась выслушивать, как или отчего берутся за такую работу. Она закрыла дверь. Молодой человек еще долго стоял на площадке. Она слышала, как защелкнулись замки его дипломата. Потом он ушел. Хелена почувствовала облегчение. Расхохоталась. У нее осталось 8000 шиллингов. И больше ни гроша. Ее жалование уйдет в погашение задолженности по счету. С этим надо разобраться. Хелена вернулась в гостиную. Гладила до глубокой ночи. Пока она гладила, по телевизору шел "Деррик". Высокооплачиваемые мюнхенские врачи мучились ревностью и алчностью. Респектабельнейшие дома. И никому не надо гладить.
В субботу позвонила Пупсик. Не пойти ли им всем вместе в парк? Хелена колебалась. Но Пупсик говорила нормальным голосом. И все равно девочки хотят мороженого, да и воздухом нужно подышать. Она поехала к Бельведеру. На улицах пусто. Все венцы — за городом. На дачах. Поставить машину удалось в верхнем конце Принц-Ойгенштрассе. Почти у Южного вокзала. Оттуда они пошли в парк. Мимо Верхнего Бельведера. Искали Пупсика и Софи. Барбара и Катарина бегали вверх-вниз по лестницам к Нижнему Бельведеру. Бил фонтан. Вода журчала и пела. Светило солнце. Зеленели деревья. Зелень пока еще светлая. Цвели поздние тюльпаны. Отцветала сирень. Хелена медленно шла вниз по дорожке. Хенрик позвонил всего раз, коротко. Ей надо потерпеть. Еще. Пожалуйста. После звонка еще сильнее засосало под ложечкой. Она хочет его видеть. Чтобы он был рядом. В постели. За ужином. На каждом шагу. Всегда. Быть совершенно уверенной, что он есть. И больше ничего. Не думать. Нет времени. Времени больше нет. Солнце. Сверкающие струи воды. Смеющиеся дети. Это все можно было бы вынести, если бы он был рядом. В одиночку сияющий день невыносим. Хелена шла медленно. Несла в себе боль. Давящую, тянущую. Тоску. Хелена медленно шла вниз. Чаще всего Пупсик гуляла с Софи внизу. Среди геометрических боскетов и аллей. На минуту Хелене показалось, что все на нее смотрят. Подходят и таращат глаза. Пристально, испытующе. В следующий момент она подумала, что никто не обращает на нее внимания. Да. Все отводят глаза. Нарочно. Презрительно. Как будто ее нет. Не должно быть. В ней
Софи играла между ними в камешки. Хелена спросила Пупсика, как дела. Что она поделывает. Пупсик загадочно усмехнулась. Хелена может быть ею довольна. Она обязательно должна зайти к ним. На Каролиненгассе. Она удивится. Она последовала Хелениному совету. Честное слово! Хелена заинтересовалась. Пупсик покачала головой. Она уж сама увидит. И еще. Еще хорошие новости. Снова появился Джек. И во всем покаялся. Кольца с изумрудами. И охотничий нож. Единственная память об ее отце. И дал Пупсику 30 000 шиллингов. За проданные кольца. "Но они же стоили целое состояние!" — воскликнула Хелена. Пупсик покачала головой. Может быть. Но ведь Джек вообще мог не появляться. И что-то ей возвращать. "Тебе надо было заявить в полицию. За ним такого много. По крайней мере, ты не собираешься за него замуж?" Пупсик улыбнулась. На Джека много наговаривают. А полиция… Хелена ведь не верит всерьез, что полиция заинтересуется ее кольцами. Застрахованы они не были. И она не знает никого, кто мог бы отлупить Джека. А это — единственный язык, который он понимает. Может понять. Пупсик говорила гордо. И вообще. Она любит его. Нет. Замуж за него она больше не собирается. Но его нужно понять. Ему нелегко живется. Он работает на этого Гуго Корпша. Все время в разъездах. Трудно. Оружие ведь не дети покупают. В конце-то концов. Хелена и не представляет себе. В пустыне. Где-то там. Джек пил из бурдюка. Бурдюк выглядел необычно. Он спросил, что это за странный бурдюк. Другие дико хохотали. А этот Гуго сказал ему, чтобы он не лажался. Конечно, бурдюк сделан из кожи черномазого. Руки — ноги обрезали и зашили. И остальные отверстия — тоже… Ха-ха. И Джека вырвало. Он пил из шеи человека. Человека, из которого сделали бурдюк. "Его что, заставляют знаться с этим Гуго?" Пупсик сочувственно поглядела на Хелену. "Если ты уж влип, — объяснила она, — тебе ни за что не выбраться. Не отпустят". Хелена же ничего не знает. Тут Хелене пришлось согласиться. Ей пришлось согласиться и с тем, что подобные истории известны всему городу. И еще худшие. И никто ничего не делает. Хелена огляделась. Девочек уже давно не было. Софи задумчиво раскладывала камешки длинными рядами. Давай говорить по-английски, сказала Хелена. Sophie shouldn't hear this [2] . Пупсик не отвечала. Принялась снова фотографировать Софи. Хелена смотрела на Пупсика. Как-то она вздрагивает. Дрожит. Хелена не до конца разглядела, как именно трясется у Пупсика голова. Но точно трясется. Пока Пупсик говорила, все было в порядке. И пока фотографировала. Но в промежутках — как будто трепетала. Словно внутри у нее что-то рвется. Внутри. Где-то. Хелена встала. Посмотреть, где девочки. Пошла направо по главной аллее. Девочки появились сверху. Лизали мороженое. Они купили по шоколадной трубочке. Измазали губы шоколадом. Барбара сунула Хелене в руку сдачу. Монетки и бумажки нагрелись от долгого пребывания в кулаке. Они так долго стояли. Какие-то люди все время лезли без очереди. Хелена пошла с дочерьми к Нижнему Бельведеру. Оттуда — наискосок на другую сторону. Нужно съесть мороженое, пока не видит Софи. А то она тоже запросит. Когда они вернулись к Пупсику и Софи, те уже собрались уходить. Пупсик сложила под коляску все игрушки и как раз усаживала Софи. Катарина и Барбара запрыгали вокруг коляски. Софи закричала: "Моя. Моя!" Те тоже завопили: "Моя! Моя!" И делали вид, что собираются занять коляску. Это была Хеленина коляска, и они обе некогда в ней сидели. Всякий раз, когда коляска попадалась им на глаза, начиналась одна и та же игра. С криками и хохотом они вышли из парка. У ворот Хелена заколебалась. "Сюрприз", — сказала Пупсик, взяла ее за руку и потянула за собой. Все вместе они пошли на Каролиненгассе. Поднялись по лестнице. Хелена помогла Пупсику втащить коляску. На третьем этаже ей показалось, что от слабости она сейчас потеряет сознание. Каждая ступенька превращалась в неодолимую высоту. Хелена задыхалась. Девочки давно поднялись. И нетерпеливо ждали. Софи сидела в коляске и довольно болтала. Хелена и Пупсик добрались до верха пунцовые от напряжения. Обе рассмеялись. В квартире они отправили детей в комнату Софи. Пупсик с Хеленой пошли в гостиную. Стол был придвинут к окну. Кругом бумага и карандаши. Пупсик взяла один листок. Подала Хелене. Посередине листа — путаница карандашных линий. Пупсик улыбнулась рисунку. "Полагаю, что смогу добиться своего". Закурила и принялась расхаживать по комнате. Рассказывала Хелене, что намеревается делать дальше. Как вдруг она начала все ясно видеть. Почувствовала свободу. Справилась с формой. Разве это не шаг вперед? Ей обещали выставку. Пока не точно. Но все же. Теперь — за работу. Тем временем Хелена разглядывала рисунок. Карандашная линия, начинаясь сверху, запутывалась в узел, уходила в глубину. Потом шла вправо. Хелена была тронута. Сказала Пупсику, что этот набросок кажется ей очень интересным. Обняла Пупсика. Та сказала, пусть она возьмет этот рисунок себе. Это ее заслуга. Собственно говоря. Результат долгих бесед на Вельтлинергассе. Потом Хелена и Пупсик приготовили детям ужин. Яйца всмятку и бутерброды. Все было мирно. Старшие девочки играли в малышей. Делали вид, что не умеют есть. Пачкались. Софи со смехом показывала им, как правильно едят. После ужина Хелена поехала домой. Пока ехала, положила рисунок на переднее сиденье. Рядом с собой. Дома нашла папку и положила его туда. Почему она не умеет рисовать? День прошел почти так же, как прежде. Когда Пупсик жила еще на Вельтлинергассе. Хотела рисовать. И профессор философии из Граца не успел внести беспорядок в Пупсикову жизнь.
2
Это не для ушей Софи (англ.).
Всю ночь трезвонил телефон. Но никто не говорил. Иногда слышалось какое-то стрекотанье. Хелена его не отключила. Звонки прекратились только к четырем утра.
В воскресенье Хелена прилегла после обеда. Девочки мастерили подарки ко Дню Матери. К этому дню в школе относились очень серьезно. Было велено купить цветную бумагу, клей, материю, кружева и нитки для вязания. Входить в детскую Хелене запретили. Хелена лежала на кровати. Нужно поговорить с Грегором. Не пришло никакого письма ни от какого адвоката. У нее оставалось 7100 шиллингов. Хенрик больше не звонил. Надо забыть его. Месячные так и не кончались. Алые потоки Больцано превратились в жидкую коричневатую мазню. Со странным запахом. Не противным. Но иным, чем обычно. Короткая острая боль прямо посередине низа живота заставляла ее время от времени останавливаться и пережидать. Пока не пройдет. И как объяснить дочкам, почему она не хочет отмечать фашистский праздник. Они-то готовятся к нему с таким усердием. Хеленино сердце забилось неровно. Она лежала и прислушивалась к нему. Тахикардия — это не страшно. Ждала, пока не пройдет. Биение сердца снова стало незаметным. Ожидание усыпляло. Она задремала. Уснула. Наверняка уснула. И вот в какой-то момент, совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, вдруг встал вопрос: "Ну вот. А что, если у тебя окажется рак груди. Что ты тогда будешь делать?" Горячим комом он поднялся по грудине и перехватил горло. Этой весной 1989 года во всех газетах только и писали что о раке груди. И о шансах на жизнь, если заболеешь. Хелена читала статью, разоблачавшую ложь с помощью статистики. Там говорилось, что в среднем больным остается пять-семь лет. Те, у кого болезнь диагностировали на ранней стадии, все это время лечились. Врачи зарабатывали. У тех, кому диагноз не поставили, болезнь прогрессировала. Они умерли. Но до того жили спокойно. Обе группы больных прожили приблизительно одинаковое время. Рак груди. Им заболевают такие, как она. Женщины с гендерными проблемами. Не могущие управлять собственной сексуальностью. Замученные бытом. Недостаточно долго кормившие грудью. Хелена повернулась на бок. Закрыла лицо руками. Менее страшно от этого не стало. Она перевернулась на другой бок. Встала. Пошла в ванную. Заперлась. Расстегнула блузку. Прощупала свои груди. Грудь под руками была теплой. Соски напряглись и мягко уперлись в ладони. Она начала играть с ними. Рассматривала себя в зеркале. Услышала, как кто-то из девочек прошел в кухню и налил в стакан воды. Если бы она была мужчиной, она бы считала себя привлекательной. Разве не похожа она на Изабель Юппер? Она подалась навстречу отражению. В грудях узелков не прощупывалось. Пока нет, подумала она. При этой мысли неожиданно навалилась страшная ненависть. Бушевала в желудке. Со стороны же затылка одновременно опускалась давящая безысходность ее положения. Хелена расстегнула джинсы. Спустила до колен. Сунула в трусики правую руку. Левой гладила груди. И в ярости терзала себя правой рукой. Нагнулась еще дальше. Глядела при этом себе в глаза. Как на мгновение радужка беспомощно сжалась в узкое кольцо, а зрачки расширились до огромных черных дыр, сквозь которые она глядела внутрь себя. И тут же ей стало дурно. Она вымыла руки и дрожащими пальцами привела одежду в порядок. Снова прилегла. Не закрывая двери спальной. Девочки то и дело ходили туда-сюда. С деловым видом. Таинственно улыбались и махали ей руками.
Хелене поручили выбрать лучший отель в Зальцбурге. Для Нестлера. И спутников. И не "Австрийский двор". Поближе к природе. Так лучше. В таких случаях. Герр Надольный глядел на Хелену, ища сочувствия. Она могла бы тут же предложить отель "Гайсберг". Там она всегда останавливалась с отцом. Они приезжали на два концерта во время Зальцбургского фестиваля. С тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Пять дней в Зальцбурге с отцом. Потому что ему хотелось слушать музыку. А мать ездила в санаторий. Всегда в то же самое время. В Аббано. Хелена вернулась к себе в комнату. Звонила, наводя справки. Потом сказала фрау Шпрехер, что ей надо в турбюро. Взять проспекты. Тогда Нестлер сможет сам посмотреть. Хелена поехала на трамвае к опере. Там в агентстве выбила у скучающей блондинки с ярко-красным маникюром проспекты и прайс-листы. Поехала обратно. Вышла на Шварценбергплац. Пошла мимо Хюбнера в городской парк. Дошла до кафе и села за столик на террасе. Справа. У самой стены. На обед подавали лапшу с ветчиной и зеленый салат. Хелена заказала еще маленькую кружку пива. От пива она почувствует себя усталой. Хелена взяла газету. Ей представлялось, что она сбежала откуда-то. Солнечный свет сочился сквозь оранжевые зонтики. Все посетители выглядели здоровыми. Загорелыми. Хелена предвкушала обед. Перед ней стояло пиво. Она читала в "Кронен-цайтунг" гороскоп. Над ним — фотография улыбающейся фрау Хельги. Хелене были обещаны любовные радости и важные встречи. Прибыла еда. Лапша переварена. Копченое мясо крошилось. Ветчина с лапшой была воспоминанием о возвращении домой после долгого школьного дня. Ее ставили в духовку, чтобы не остыла. Прилетели воробьи. Сели на край стола и подбирались к еде. Хелена прогнала их. Вблизи птицы выглядели грязными и растрепанными. Хелене хотелось выпить кофе с молоком. Надо возвращаться на работу, думала она. Огляделась в поисках официанта. Первой увидела Пупсика. Пупсик за руку с Софи вышли из-за дома. Они шли к террасе. Хелена уже собралась поднять руку и окликнуть Пупсика. Пупсик остановилась у столика на солнце. Следом подошел Грегор с коляской Софи. Поставил коляску в угол и сел рядом с Пупсиком. Софи громко и возбужденно требовала чего-то. Грегор встал и вынул из коляски плюшевого зверя. Подал зверушку Софи. Что-то сказал. Потом всех троих заслонил официант. Хелена встала и вошла в помещение. Старательно избегая смотреть на столик у балюстрады. Стояла в ресторане. За одним из столиков сидела пожилая пара. Больше — никого. Официант пробежал мимо. Счет, окликнула она его. Он не услышал. Или не хотел слышать ее. Хелена боялась, как бы не вошли Пупсик или Грегор. Направляясь в туалет. И не застали бы ее. Хелена взяла меню и подсчитала, сколько с нее причитается. Достала из сумочки деньги. Так быстро, как только смогла. Положила деньги на столик. Крикнула официанту, что деньги там. Ей нужно уходить. И выбежала на улицу. Пошла в сторону музея прикладного искусства. Быстро. Не поехала на трамвае. Она чувствовала, что двигается. В то же время она застыла. Оцепенела. Больше не чувствовала ничего. Хотелось побежать. Бежать. Идти. Без конца. Или спать. Долго. Всегда. Хелене не хотелось думать, что все это означает. К ее детям. К своим детям. Ни к одной из девочек Грегор никогда не склонялся так. И не подавал им плюшевых зверей. Так. С такой любовью.
Дойдя до Ринга, Хелена уже не была уверена, что на самом деле видела их. В бюро Надольный велел узнать, дают ли при покупке железнодорожных билетов чек. Надольный был возбужден. В нервном оживлении. Хелена позвонила. Выяснилось, что она была права. Чеков не дают. Покупаешь билет. Он действителен три месяца. Его можно сдать. Но Надольному требовалось официальное подтверждение. Он делал загадочный вид. Потом, однако, все рассказал. Не смог сдержаться. Он таки нашел манекенщицу. Хозяин агентства был у него в долгу. И уговорил даму. А она понравилась Нестлеру. Он просто с ума по ней сходит. И теперь нужно организовать уик-энд. Дама ни на что не соглашается. Пока. Как дела с отелем? Хелена позвонила в "Гайсберг". Был свободен один люкс и один номер на двоих. Двух люксов нет. Да. Хорошо. Она согласна. Люкс и номер на двоих. Да. С пятницы до понедельника. Она положила листок Надольному на стол. Надольный стоял у окна и глядел на улицу. Спросил Хелену, знает ли она, в чем самая глупость. Хелена посмотрела на него. "Он не охотник. Не охотится. Был бы он охотником. Все было бы куда легче. Охота. Это я могу организовать в любую минуту". Хелена вернулась к своему столу. Села. Представляла, чем могла бы разрешиться сцена в парке. Она могла бы подойти к ним. И поздороваться. Очень холодно. Что-нибудь сказать. И отойти. Пусть сидят. Повернуться и уйти. Уйти. Прочь. Улыбнуться Софи. Ребенок ведь ни при чем. И уйти. Не скандалить. Но Хелена знала, что не смогла бы. Она бы расплакалась. Хелена решила напиться. Минуту, когда она останется одна и будет бесконечно представлять себе это. Оттянуть эту минуту. И боль. И не говорить. Ни за что. Ни с кем, не рассказывать. Фрау Шпрехер сказала, а не уйти ли ей домой. На сегодня. Хелена спросила Надольного, нет ли еще каких поручений. Надольный снова стоял у окна и пил ундерберг. Хелена купила большую упаковку. Надольный ничего не возразил против такого самоуправства. Теперь левый нижний ящик его стола был полон маленькими бутылочками. Хелене пришлось уйти. Пойти домой.