Соблазнительный шелк
Шрифт:
— Если ты не можешь быть принята в моем мире, — спокойно сказал Кливдон, — я могу и не жить в нем.
Господи, дай ей силы!
— Я люблю тебя, — продолжил Кливдон, — и, мне кажется, полюбил с той самой минуты, как впервые увидел в Итальянской опере, или с того эпизода, когда ты завладела моей бриллиантовой булавкой. Признаю, что положение щекотливое…
— Щекотливое?
— Ты составила безумный план — отправиться в Париж и привлечь мое внимание, в надежде заполучить в качестве клиентки будущую герцогиню. Было форменным безумием — ехать в Лондон с маленьким ребенком и двумя младшими
Марселина посмотрела на потрясающего мужчину, заглянула в невероятные зеленые глаза и увидела в них только любовь. На его чувственных губах играла улыбка, которая могла так легко согреть женское сердце.
Он любит ее, и это невероятно. После всего, что она ему рассказала. Он любит и верит в нее.
— А если у меня ничего не получится? — спросила она. — Если наше, как ты говоришь, щекотливое положение окажется не по зубам даже мне?
— Тогда мы будем с этим жить, — улыбнулся герцог. — Жизнь несовершенна. Но я предпочитаю жить в несовершенстве вместе с тобой.
— О, Кливдон, — только и смогла выговорить Марселина.
Он раскрыл ей объятия, и она, рыдая, бросилась к нему. Слезы лились ручьями, освобождая ее от копившихся долгие годы страха и беспокойства, злости и сожалений, и наполняя душу надеждой.
Да, надеждой, вопреки всему. Потому что она была мечтательницей и интриганкой, но мечтала и строила планы с надеждой.
— Значит ли это, что я победил? — поинтересовался Кливдон. Слезы — это хорошо, это бывает, но ему нужна была полная уверенность.
— Да, — сквозь слезы проговорила Марселина, уткнувшаяся лицом в его жилет, — хотя многие скажут, что ты проиграл.
— Иначе у меня не получается, — вздохнул герцог. — Я честно старался быть хорошим, не таким, как мой отец. Я пытался жить по стандартам лорда Уорфорда. Но однажды понял: с меня хватит. Именно тогда я вместе с Лонгмором отправился на континент. Но когда он решил, что сыт по горло континентом и хочет домой, я понял, что не желаю возвращаться. И он уехал один. А потом в моей жизни появилась ты и перевернула ее. Потому что ты была предназначена для меня. Только для меня. — Его рука скользнула вниз по ее спине. Марселина с шумом втянула в себя воздух.
Кливдон легонько коснулся пальцами ее подбородка, развязал ленты шляпки и отбросил ее в сторону.
— Кливдон, что ты делаешь?
Они ждали слишком долго. И слишком долго делали друг друга несчастными. Настало время для счастья.
— Ты отлично знаешь, что я делаю.
— Но ты даже не запер дверь.
— Ты права, — с готовностью согласился герцог. — Это нетрудно исправить.
Он отпустил ее, схватил ближайший стул и подставил под дверную ручку.
А потом повел любимую женщину к софе. Он положил кружевную косынку на спинку и взялся
— Ты не сможешь меня раздеть, — усмехнулась Марселина.
Кливдон внимательно осмотрел пелерину, очень пышные рукава, пояс, прикинул, что находится под всем этим. Он вспомнил, как она раздевалась перед ним, как поставила ногу на кровать и скатала чулок…
На мгновение он лишился способности дышать. Сердце стучало по ребрам. Вся кровь прилила к паху.
— Похоже, что да, — сказал он. — Что ж, тогда в другой раз. — И он стал целовать любимую женщину и делал это до тех пор, пока ее тело не обмякло в его руках. Но потом она обняла его за шею и ответила на поцелуй, да так, что у него подогнулись колени.
Это был очень долгий поцелуй — длиною в жизнь. Да, теперь перед ними была целая жизнь. Их жизни едва не оказались сломанными, но они нашли выход.
Кливдон оторвался от ее губ и тихо проговорил:
— На днях… в самом ближайшем будущем… мы найдем время и займемся любовью. Тогда я буду долго и с наслаждением снимать всю эту красивую одежду. Но пока… — Он ощупью нашел под пелериной застежку корсажа и расстегнул несколько верхних крючков, чтобы добраться до корсета и сорочки, немного опустить их и наконец коснуться губами восхитительно бархатистой кожи. Он целовал ее шею, плечи, и никак не мог насытиться. Она выгнулась навстречу, словно кошка, которая потягивается, просто потому что ей так нравится.
Руки Марселины заскользили по его телу — спине, широким плечам. Когда они взялись за пояс панталон, у него перехватило дыхание.
Она опустила руки еще ниже и почувствовала сквозь шерстяную ткань восставший напряженный фаллос.
— Я счастливчик, — сказал он.
Марселина издала хриплый смешок.
— Погоди, сейчас станешь еще счастливее.
Она расстегнула его панталоны и взяла в руки фаллос.
— Я хочу, чтобы ты был во мне, — сказала она. — Я хочу стать твоей. Я хочу, чтобы ты был моим.
— Как скажешь, дорогая. — Он вошел в нее и понял, что воспарил в небеса. Во всяком случае, он увидел звезды. В какой-то момент оказалось, что некуда больше стремиться, они достигли ослепительной вершины, за которой открылась бездна, наполненная сладким наслаждением. Погрузившись в нее, Кливдон прошептал:
— Марселина.
Несколько минут они лежали неподвижно.
В гармонии с собой и со всем миром.
В это было трудно поверить после стольких тревог — но вот он, любимый мужчина, в ее объятиях, а ее сердце наполнено счастьем.
Марселина наслаждалась ощущением шелковистых волос, щекочущих шею, его запахом. А тем временем ее дыхание успокоилось, сердце забилось в своем обычном ритме, и в мире все вернулось на свои места.
— Восхитительная герцогиня Кливдон, — сказал герцог, словно пробуя слова на вкус. — Мне нравится, как это звучит. А на ощупь нравится еще больше. Мне нравится звук ее голоса, запах, то, как она двигается. Я люблю ее до безумия. Больше всего мне хотелось бы остаться здесь и доказать ей свою любовь. Я бы долго доказывал, — в его голосе появились мечтательные нотки, — очень долго. Но дела зовут. — Он нежно и целомудренно поцеловал ее в лоб. — Нам надо привести в порядок одежду.