Соблазнить негодяя
Шрифт:
Что толку отрицать очевидное? Он был прав. Ночь — единственное одеяние, которое ей сейчас было нужно.
— Снимите, — просипела она, удивившись тому, каким частым стало ее дыхание, точно она выкрикивала его имя тысячу раз.
Не успела она сделать очередной вдох, как рубашка уже была сорвана и отброшена. Она услышала, как легкая ткань с шелестом опустилась на пол. Собравшись с духом, она потянула за рукав его рубашки:
— И это.
Негромкий смех, отрывистый от переполнявшего Стивена желания, сказал о его удовлетворении. Она почувствовала, как
Наслаждение усилилось невероятно, когда она смогла прикасаться к нему, чувствовать под пальцами огненную шелковистость его кожи. Опуститься ниже его талии она не осмелилась, потому что понимала: это стало бы приглашением к еще более интимным ласкам. К этому она еще не была готова.
Впрочем, она не могла отрицать, что испытывала неимоверное наслаждение. Ее тело пело, напрягалось и молило об освобождении от сладкого томления. В нем трепетал каждый нерв.
Сердце бешено колотилось, энергия как будто покинула ее тело и наполнила воздух вокруг них. Она не могла и представить, что после всего сказанного и сделанного ей удастся крепко заснуть, как он обещал. Скорее она, как есть, голышом, помчалась бы в сад.
Он обхватил ладонью ее грудь, и все мысли о саде тут же развеялись. Тело ее ответило мгновенно и мощно: сжалось и подалось к нему, жаждая ощутить его ближе. Она вдруг осознала, что теперь от нее мало что зависит. Телом управляли желания, а хотела она того, что он мог ему дать.
Напряжение охватило ее с головы до пят. Он накрыл большим пальцем руки напряженный сосок. Она почувствовала, как у нее между ног выступила горячая роса. Язык занял место пальца и начал кружить вокруг соска, медленно, соблазняющее…
Она тихо застонала. Звук этот, без сомнения, исторгся из нее только потому, что она почувствовала дрожь в горле. Он сомкнул губы на ее соске, начал сосать… и она чуть не задохнулась.
В глазах у нее заплясали звезды, как будто он открыл окна и впустил в спальню ночное небо. Его руки путешествовали по ее телу, занятые сладостно-непристойными вещами. Ее переполняли чувства, и она не знала, сможет ли удержать в себе их все.
Она почувствовала, как он переместился, вклинился между ее бедер. От его разгоряченного дыхания ее живот покрылся влагой. Он стал лизать ее, обводя языком пупок. Потом язык углубился, стал щекотать, но не для того, чтобы заставить ее смеяться, а для того, чтобы улыбнулось все ее тело.
Восторг охватил ее, стал нашептывать сладкие обещания. Мерси пожалела, что не велела ему оставить свечи, сейчас она могла бы видеть его отчетливее, но, быть может, именно темнота добавила прелести происходящему, позволила ей расслабиться и получать удовольствие от того, что он с ней делал. При свете не только она смогла бы его видеть, но и он увидел бы, как ее лицо заливается все более густой краской по мере того, как он опускается все ниже и ниже.
Его дыхание колыхнуло волоски, скрывающие ее женское начало. Она впилась пальцами в его голову.
— Стивен?
— Тс-с, милая.
— Вы распутник.
— Разумеется. А вы рассчитывали на что-то меньшее?
Не дожидаясь ответа, он вернулся к своим шалостям. Легонько поцеловал в складку в основании бедра, сначала одного, потом другого. Страсть опалила ее безжалостным огнем.
Он просунул руки под ягодицы и приподнял ее.
— Согните ноги в коленях, дорогая, положите так, чтобы пятки упирались мне в спину.
Это открыло бы ее ему еще больше… Она не знала, сможет ли, осмелится ли…
— Мерси, вы хотите, чтобы я остановился?
Ее тело было натянуто как струна. Оно чего-то требовало, молило о чем-то большем, но она не понимала о чем. Если ответить «да», он оставит ее наполненной этим неутоленным желанием.
— Нет.
— Тогда делайте то, о чем я прошу.
Голос его прозвучал резко, словно он страдал из-за чего-то. Ему мучительно давать, не получая?
— Вам больно?
— Не думайте обо мне, любовь моя, сегодня ваша ночь.
Любовь моя. Он это серьезно? Дорогая. Он так обращался ко всем своим женщинам? Ей захотелось спросить его об этом, но хотела ли она услышать ответ? Вряд ли. Да и какая разница, если сейчас он так называет ее.
Она сделала то, о чем он просил, и замерла в ожидании. Первое прикосновение его языка заставило дыхание с шумом вырваться из горла. Сжав бедрами его плечи, она тихо застонала. Никогда еще она не испытывала таких невероятных ощущений.
Но это было только начало. Он продолжал гладить, посасывать, целовать, углубляться. Она даже не представляла, что язык можно использовать так, как использовал его он. С каждым бархатным прикосновением, с каждой нежной лаской ощущения становились все сильнее.
Одна его рука оставила ее ягодицу, скользнула выше и начала играть с грудью. Ощущения стали еще ярче. Она выгнулась, и его негромкий смех вознес ее на вершину наслаждения.
Никогда она не испытывала такого. Даже не догадывалась, что подобное возможно. Нет, она не выдержит этого. Она умрет, прежде чем он закончит то, что начал. Быть может, он этого и хотел — убить ее ласками. Тогда уж точно она крепко заснет. Навсегда.
Спина ее выгнулась дугой, руки прижали его голову к себе. Она окончательно утратила власть над собственным телом. Он стал его повелителем и подчинил своей воле, заставляя выполнять свои приказания.
Ей захотелось закричать. Тогда все, что собиралось и кипело в ней, высвободится.
Ей захотелось удержать, продлить эти ощущения, чтобы они остались в ней навсегда. Потому что это он дал их ей.
Ей захотелось попросить его снять брюки и позволить прикоснуться к нему так, как он прикасался к ней.
Желания бушевали в ней. Страсть стала неудержимой, удовольствие — нестерпимым…
Она закричала и забилась, как от ночного кошмара.
— О боже, о боже! — Тело ее натянулось, раскрылось — и она вознеслась в царство истинного блаженства.