Соблазн

Алая Аля

– Пошли, – толкаю внутрь и закрываю дверь. В помещение свет попадает лишь через грязное широкое окно в самом верху. Толкаю Ангелину к одному из пыльных станков и заставляю развернуться ко мне спиной. В помещении холодно и острый запах ржавого металла заставляет морщиться. Прижимаю ее ладони к грязному облупившемуся станку и нетерпеливо расстегиваю ее брюки.

– Пиздец, завелся, – хрипло шепчу ей в волосы. Запускаю ладонь в уже мокрые трусики и сжимаю лобок, – и не я один, – хочешь, чтобы выдрал тебя в этом грязном

цеху?

– Да, – доносится в ответ с придыханием.

– Развратница, – щелкаю пряжкой ремня и приспускаю джинсы вместе с бельем. Прижимаюсь к спине Ангелины, задирая на ней толстовку и майку. Чашечки лифчика тяну вниз и сжимаю пальцами соски.

– О боже, – она сильнее выгибается, подставляя свою попку и трется об мой стояк.

Не могу больше терпеть, наваливаюсь сильнее и вхожу одним резким движим, заглушая Ангелинин крик ладонью. Она внутри такая жаркая и узкая, что мне и самому хочется быть громким. Блядь, подсел на нее как на иглу.

Имею ее торопливо, жадно, хрипло выдыхая в шею. Одной рукой гашу стоны, а второй ласкаю клитор. Ангелина вся подо мной так и дрожит, ластится, выгибается и постанывает.

Мне вообще все равно, где брать ее – у себя в квартире или на грязном старом заводе, главное, что мы оба сходим с ума от нашей близости. Такое невозможно изображать.

Тело подо мной замирает на секунду, раздается слабый всхлип и по девичьему телу проходится волна оргазма. Мне приходится удержать малышку от падения и я быстро достаю член, кончая на промасленный пол под нашими ногами.

Мы оба сбито дышим, приходя в себя. Разворачиваю Ангелину к себе, впечатывая в станок спиной и нависаю сверху. Ладонью спускаюсь вниз и продолжаю играть с клитором у нее между ног. Она мне нравится такой – с приспущенными штанами и задранной майкой. Развратная малышка, только для меня такая.

Целую ее сладкие губки, поглаживаю внизу. Это не для разрядки, мне просто приятно ее трогать, немножко дразнить и заводить.

Мой член обнимает ее ладонь и там мы и стоим еще пару минут, развязно целуясь и лаская друг друга.

– Нужно идти на фуршет, – выдыхает Ангел, – девочки заждались.

– Я бы пару раз повторил то, что мы делали только что. Может черт с ним, с фуршетом?

– Есть хочу, – выпускает она из руки мой член и хлопает по моей ладони, – на обратном пути можем еще где-нибудь затеряться, если захочешь.

– Договорились, – прячу свое хозяйство в штаны и помогаю Ангелине поправить одежду.

– Посмотри на нас, – она смеется, когда мы выходим из цеха на улицу, где накрапывает мелкий дождик, – думаешь нам поверят, что мы там инсталляцию смотрели?

– Я бы на это не надеялся, – белая майка Ангелины и моя светло голубая все испачканы в пыли и масле. Нужно было от станка держаться подальше. Или хотя бы одеть черное.

– Ой вы посмотрите, – оценила наш растрепанный

вид Натка, когда мы вошли в помещение еще одного безликого цеха, – кто-то воодушевился пляшущими заводчанами.

– Натка, ну что ты? Промолчать не могла? – одергивает ее Ангелина и начинает оттирать свои руки влажными салфетками, что ей Соня протянула.

– Отличная мотивация, кстати. Надо будет с Ренатом обсудить, – задумчиво посмотрела она на нас с Ангелом, – через месяц будет еще одна выставка на заброшенной стеклодувке.

– Мы идем, – отвечаю я за нас двоих с Ангелом, – никогда там не был.

– Ну да, именно в этом все дело, – съязвила Натка, – пойдемте к столу, а то самое вкусное съедят.

– Офигеть, – разворачиваюсь и смотрю на череду газеток, устилающих конвейерную ленту. На них был0 аккуратно разложено нарезанное сало, хлеб, зеленый лук, а также селедка с вареной картошкой и разные соления. Через метр стояла водка и граненые стаканы. Народ из разных цехов уже стекался поближе, на лицах у всех читался энтузиазм. Как в принципе и на любом мероприятии – главное хорошо пожрать. А мы с Ангелом так хорошо только что поработали, что аппетит разгулялся основательный.

– Сало, – она задумчиво взяла кусочек и положила на черный хлеб, – папа как-то давал мне в детстве пробовать, но я не оценила. Похоже, пришло время попробовать еще раз.

– Это тебе не французская кухня, – усмехнулась Натка, принимаясь за селедку с картошкой, которую положила себе на металлическую заводскую посуду с названием цеха, выбитым по ободку.

– И не итальянская, – я присоединился к ней, оперевшись бедрами об импровизированный стол. Ангелину притянул к себе. Сейчас её касаться хотелось время и когда эта потребность уменьшиться, я не знаю.

– Неожиданно вкусно, – она украсила свой бутерброд зеленым луком и взяла в руку граненый стакан, с налитой на дне водкой, – ну вздрогнем? – подняла она его вверх и вдоль стола прокатился одобрительный ропот. Народ к простой пище отнесся с большим уважением и сметал все в мгновение ока.

– Вовремя мы, – я откусил у Ангела бутерброд и закинул в рот еще лука, – есть его нужно вместе, иначе обратную дорогу в твоем луковом амбре я не потяну, – целую ее в губы, – вся такая насквозь русская.

– Сейчас буду окончательно, – она хохотнула и осушила стакан, – господи, какая гадость.

– Рукавом занюхай, – заржала Натка.

– Капец, – Ангелина спрятала нос в изгиб локтя и втянула запах, – помогло. Блин, это реально работает.

– Пфф, – мимо нас прошел уже изрядно подвыпивший художник. Это было понятно по надписи на его майке. «Художник. НЮ недорого», – не русская что ли?

– Черт, – малышка с досадой поставила стакан на стол.

– Не переживай, поживешь тут годик и никто не догадается, – усмехаюсь ей в шею.