Собака Раппопорта
Шрифт:
— Доктор, — почтительно отозвался Хомский, — тревожно мне что-то на душе.
— Наслышан, наслышан, — закивал Ватников. — Новое преступление? Выслеживаете грабителей? Упиваетесь овсянкой, расстроенные человеческим несовершенством? Скорбите по поводу человеческой комедии?
Тот угодливо засмеялся, кротко гримасничая и подчеркивая осознанное и досадное несовершенство не только общечеловеческое, абстрактное, но и частное, собственное.
— Короче, я вас предупредил, — Ватников пошел к выходу и столкнулся с измученным Прятовым, который возвращался из приемного,
— Устали? — заботливо спросил психиатр. — Что там?
Александр Павлович только махнул рукой. Что там могло быть? Обычный кошмар.
— Ну, счастливо отдежурить, — заторопился Ватников. — Я вашего орла припугнул — сделал все, что в моих силах.
— Кумаронова? — вскинулся Прятов, ни на секунду не забывавший о жалобе.
— Нет, — Ватников на ходу улыбнулся. — Хомского. Кумаронов же пока новичок, ему еще много лет сюда поступать, пока я им заинтересуюсь. Впрочем, не факт, — успокоил он Александра Павловича, подумав о ватке с долларами. — Возможно, все разрешится скорее. Будем надеяться. Будем ждать и надеяться, как завещал нам граф Монте-Кристо.
Надеяться! Александр Павлович угрюмо проводил его взглядом и дальше стал наблюдать, как санитары и Миша под командованием Васильева выводили охотника за долларами. Он сразу обратил внимание на Кумаронова, который высунулся из своей палаты, увидел Александра Павловича и весело пошел к нему, на ходу вынимая из кармана сложенный листок бумаги и шариковую ручку.
— Доктор! — Кумаронов говорил обходительно и учтиво, не без ледяного официоза. — Скажите, пожалуйста — как вы правильно пишетесь? Александр — а дальше?… Память подводит, я уже вам жаловался, но вы заняты, лечить ее не спешите, я понимаю…
Прятов не ответил и направился в ординаторскую, понимая, что и она его не спасет; что Кумаронов, если ему понадобится, зайдет куда угодно.
— Я сегодня писать обожду, доктор! — крикнул ему в спину Кумаронов, куражась. — Я с утра возьмусь!..
Прятов скрылся за дверью и услышал, как мимо ординаторской своей знаменитой походкой прошаркал внезапно пробудившийся начмед. Шлепанье, которое издавали его разношенные ботинки, было знакомо всей больнице. Начмед бывал строг, и в ординаторских замирали с поднесенными ко рту ложками, заслышав этот звук. Но сегодня рабочий день уже кончился, и начмеду пора было идти домой.
Ватников в это время быстро спускался по лестнице, думая о Хомском. Странное дело — человеческое сознание. По всем канонам выходило, что и сознания-то давно никакого не должно остаться, но Хомский превосходно ориентировался в границах своих интересов, не менявшихся, как подозревал Ватников, с малых лет. Психиатр неохотно утверждался в мысли: возможно, по долгу профессии он сталкивается не просто с людьми; возможно, не все они люди в расхожем понимании слова, и существуют какие-то подвиды, если не подтипы, не слишком различающиеся внешне, но с другой биохимией, с иной организацией психики.
В приемном он постоял возле неизвестного человека, только что доставленного скорой с подозрением в алкогольном отравлении. Тот стоял раком и лизал пол.
— Эй, — позвал доктор служителей
— Не торопитесь, — ответили из окошечка. — Может быть, он чистоту любит.
— В динамике понаблюдаем, — пообещал дежурный терапевт.
Ватников перевел взгляд на казака. Воин — необычно трезвый, ибо ему прилично влетело — расхаживал, постукивая сапогами с таким видом, как будто сам и поручил новенькому вычистить пол.
Срочную службу казак отслужил на флоте. Ему было не привыкать командовать новичками, которые, повинуясь его воле, затачивали якорь и чистили туалеты зубными щетками.
14
Миша по-хозяйски похлопал дежурную Лену по бедру.
— Угомонились! Можно баиньки…
"Баиньки", произнесенное нараспев, на вдохе, получилось у него довольно непристойным.
Циферблат дешевых часов в форме собачки показывал два часа ночи. Вечер прошел относительно спокойно. Конечно, выдающаяся палата перепилась, но все вели себя более или менее сдержанно и почти не показывались — ни Хомский, ни Кумаронов. Пили на вчерашние дрожжи, а потому притомились. Буянов сморил нехороший сон.
Лена прислушалась: сестринская граничила с ординаторской.
— Александр Павлович тоже уснул, — сказала она лишь с тем, чтобы что-то сказать и не дать Мише сразу, без диалога-прелюдии, запустить пятерню к ней в рейтузы.
— Вот и хорошо, — Миша допил стакан и вновь потянулся к Лене, на сей раз уже с бесповоротной решимостью, и та, уловив его непреклонность, негромко вздохнула, слегка пресыщенная Мишей. Их внутрикорпоративное сближение произошло два года назад, на первом же дежурстве Лены. Миша не менялся в приемах и повадках, и это становилось однообразным. Мишина сексуальная изобретательность оставалась на уровне одноразового шприца.
Тренькнул телефон.
Миша недовольно снял трубку, послушал.
— Доктора в приемное вызывают, — буркнул он. — Кто у них там сегодня? Я голос не узнал. Подожди, я сейчас.
В ординаторской тоже стоял местный телефон, но Прятов звонка, наверное, не расслышал — крепко спал. Миша вышел, в коридоре горел безжизненный свет. Было пусто.
— Доктор, — позвал Миша хриплым голосом и постучал в дверь. — Доктор, в приемник зовут!
В ординаторской заворочались и зашуршали. Через полминуты дверь приотворилась, показался Александр Павлович: помятый, заспанный, галстук сбит на сторону.
— Сейчас спущусь, спасибо, — буркнул он.
…Прятов торопливо сбежал по лестнице, услужливо сунулся к диспетчерше за конторку: дескать, я прибыл в ваше распоряжение.
На него в полупрезрительном удивлении вскинулись очи черные:
— На что вы нам? Мы вас не вызывали! Должно быть, вам приснился нехороший сон!..
Прятов пожал плечами в комической растерянности. Он пару секунд потоптался, после чего пошел по коридору. У двери в гинекологическую смотровую на миг задержался: внутри что-то происходило. Выделяясь беловатым пятном в коридорном полумраке, Александр Павлович подкрался и заглянул.