Собака Метцгера
Шрифт:
По бульвару катилась вечерняя лавина автомобилей, фары отражались на полированном металле капотов, магазинные витрины сияли, на неосвещенных сторонах зданий мерцали неоновые тени.
Когда марши в исполнении Китайчика зазвучали громче, Кеплер подвинулся, чтобы не попасть под затейливый фонтанчик. Гордон остановился, закрыл кран на опрыскивателе и изрек:
— Завтра взору государственных служащих предстанет прелестный образчик декоративного садоводства.
Улыбаясь, он продефилировал вдоль газона, а около автомобиля осторожно завернул опрыскиватель в одеяло и засунул
— Ну, чего ты замолчал?
— Ничего.
— А все-таки?
— Пытаюсь найти нужные слова. Знаешь, как бывает: видишь что-то и знаешь, что оно как-то называется, но вместо этого в голову лезут другие слова. Потом долго мучаешься, что забыл нужное слово, и не успокоишься, пока не сможешь вспомнить…
Оба уже сидели в машине. Разворачиваясь вправо от бульвара, Китайчик Гордон понимающе заметил:
— Ну да, это как будто в нос залетела крошечная мушка, ты и сморкаешься, и фыркаешь, и пальцем ковыряешь, пока не избавишься от нее. Так что за слово оказалось?
— Простофиля.
Было около шести утра, всходило солнце, через несколько минут Дональд Карни из международной налоговой службы собирался заняться делами, которые отложил на наиболее спокойные часы. С двенадцати до шести он обычно трудился над тем, что требовало сосредоточения, затем приходила следующая смена, а предрассветный час он обычно посвящал составлению различных списков: дел, которые предстоит закончить следующей ночью, покупок, которые он сделает по пути домой, наконец, писались списки донесений Блюхеру, занимающему офис в дневное время.
Сейчас для международной налоговой службы подходила пора тотальной проверки счетов, поэтому даже самые спокойные часы были заполнены до предела.
Он подошел к окну. Бульвар уже запрудили автомобили, крохотные людские фигурки сновали по тротуарам, тени их вытягивались в косых рассветных лучах. С двадцать четвертого этажа открывался фантастический вид: по облакам можно было предсказать послеполуденный циклон, прилетавший с океана. Если воздух прозрачен и чист, то движение по автостраде Санта-Моника будет напряженным. В самых обычных предметах, увиденных сверху, раскрывалось что-то, незаметное в обыденной жизни: например, номера на крышах полицейских автомобилей и автобусов. Облокотясь на подоконник, Карни попивал кофе, наблюдая, как служащие текут по тротуарам вверх от мест парковки. Неожиданно перед самым зданием возникли четыре вытянутые тени, которые отбрасывала четверка лилипутов-мужчин. Они ни с того ни с сего побежали — и тени заколебались и поплыли, сначала по улице, затем метнулись через зеленый газон. Тут только Карни увидел надпись. Прямо под ним виднелись вырезанные на газоне коричневые буквы, из которых складывалось слово «ДОНАХЬЮ».
Карни покачал головой и равнодушно улыбнулся. Кто бы он ни был, этот Донахью, в ближайшие, два дня ему не поздоровится. Отработав первый список, Карни допил кофе и убрал досье. Только после этого он снова полюбопытствовал, что творится внизу. По изувеченному газону мельтешили людишки с тачками и лопатками, которые выгружали
Из окна своего офиса Портерфилд снова рассматривал аэропорт. Куда приятней сейчас было бы находиться в кресле у иллюминатора… Десятичасовой рейс прибывал как раз тогда, когда он привык обедать с женой.
— А у парней неплохие мозги, — заявил Госсенс.
— С чего вы так решили?
— Они все проделали классным, хоть и дилетантским способом. Написать на газоне и оставить записку в бутылке — ну просто детский сад. Причем у здания налоговой службы! Впрочем, это особый разговор. Если бы они примыкали к основным силам или повстанцам, то знали бы, что у Компании там нет офисов, что здание принадлежит государственной налоговой службе, иммиграционным и прочим департаментам.
Портерфилд утомленно вздохнул:
— А если бы они пришли по правильному адресу, чтобы оставить нам послание?
— Их бы схватили. На расстоянии тысячи ярдов от наших зданий ведется наблюдение.
— Скажите, а кто первым заметил слово «ДОНАХЬЮ», вырезанное на переднем газоне? Неужели простой клерк или налоговый инспектор сразу сообразил, что следует позвонить именно нам? Сейчас только восемь утра — они сделали надпись на газоне лишь два часа назад.
— Вообще-то это был один из наших людей, но…
— Они поступили весьма разумно — даже в КГБ не сработали бы лучше. Дайте-ка записку.
Госсенс протянул пачку фотографий. Портерфилд поднял брови и выразительно зачитал вслух:
— «Объявляется аукцион. Примерно в начале мая будут продаваться частные бумаги покойного профессора Яна Донахью. От покупателей конфиденциально принимаются заявки. Ваш опознавательный номер 619352. Интересующихся просим поместить заявку в „Лос-Анджелес таймс“».
Портерфилд изучил снимки газона, сделанные с вертолета специальным широкоугольным объективом для аэрофотосъемки.
— В Лэнгли хотят знать, что вы предпримете, — резко бросил Госсенс.
— Как продвигаются дела в лаборатории?
— Как и следовало ожидать, никаких отпечатков пальцев. Следы ног также недостаточно четки, чтобы узнать что-то определенное.
— Вы имеете в виду, что ваши люди успели все затоптать?
— В общем-то да. Беда в том, что там должен был состояться митинг за ядерное разоружение, разрешение получено два месяца назад. У наших людей просто не было возможности проделать необходимые действия.
— Чем они воспользовались там, на газоне?
— Выжгли буквы разведенной соляной кислотой. Это очень просто сделать.
— И нет свидетелей?
— Нет.
— Тогда придется связаться с Пайнсом, заместителем директора в Лэнгли, чтобы организовал команды, работающие на нас.
Глава 18
Купальный халат Китайчика подметал пол у ног Маргарет, рукава были закатаны до локтей. Ее можно было дважды завернуть в это одеяние, да еще запеленать ноги как младенцу.