Собака Метцгера
Шрифт:
Пайнс затряс головой, разбрызгивая слюну:
— Вы думаете, таким образом они объявили нам войну? Но это безумие!
— Они понимали, что полицию вполне устроит версия о банальной краже наркотиков, а мы не сможем подключиться, если не объявим во всеуслышание, что именно было украдено. Для полного эффекта применена традиционная террористическая тактика в самом центре столицы штата. Возможно, таким образом нам передано сообщение.
Хедли тяжко вздохнул, но Голдшмидт не обратил на него внимания.
— Сам факт, что мы здесь заседаем в такой час, свидетельствует
Портерфилд обвел стол глазами и убедился, что все кроме Голдшмидта погружены в глубокое раздумье. Хедли медленно шевелил губами, как бы подсчитывая в уме длинную колонку цифр. Потом его глаза снова обрели осмысленное выражение:
— Ладно, допустим, эти люди — из основной Лиги. Тогда Кирнс прав, и нам нужно срочно уменьшить наше присутствие в регионах, упоминавшихся в этих проклятых бумагах. Похоже, пока это все, что мы можем сделать.
— Хорошо, хорошо, думаю, директор согласится, но сначала попробуем установить, что все-таки они взяли, — засуетился Пайнс и спросил Портерфилда: — Ведь вы — наша единственная связь с Донахью, да?
— Прямого контакта у меня с ним не было, — нахмурился Портерфилд. — Моррисон только должен был привести его ко мне.
— Но здесь так записано! — Пайнс встревоженно помахал перед собой какими-то листами. — Бен, ради Бога, не отговаривайтесь! Не на придурка же Моррисона мне рассчитывать.
— По-моему, последние двадцать лет он вполне справлялся.
— Только вы. Вы единственный, кто сможет что-то сделать. Директор назначил вас.
— Почему именно меня? Зачем?
— Вы будете руководить всей операцией, цель которой — сделать наименьшими наши потери в этой игре, — пояснил Пайнс.
Все закивали. Портерфилд посмотрел на свои часы, затем на Пайнса, прямо в его холодные чужие глаза.
— Тогда будьте любезны вызвать мой офис и сообщить, что к полудню для меня должны быть готовы копии полицейских отчетов и ленты лос-анджелесских новостей.
Пайнс моментально покинул помещение, сверкая покрасневшими ушами и украдкой массируя одеревеневшую шею. Его ботинки громко стучали по кафелю пустого коридора. Нет, они не будут смеяться над ним, не смогут. Он не боялся Портерфилда, нет-нет, это абсурд. По отношению к такому типу можно испытывать лишь гнев и неприятие. Пайнс многое слышал об этом человеке и имел о нем свое мнение: это головорез, почти сумасшедший, питекантроп, пережиток тех времен, когда отношения между людьми были гораздо грубее и проще. В конце концов, он, Пайнс, — заместитель директора, он выполнил свою обязанность — дал движение операции. Он отдает приказы Портерфилду, а не наоборот. Пайнс почувствовал себя еще лучше, когда вошел в отделение связи. Его успокаивали электронные шорохи компьютеров, дешифраторов и спутниковых мониторов. Это был родной реальный мир. Его даже развеселило, что сейчас придется что-то разрабатывать для человека, известного в спецназе Гватемалы как Ангел Смерти
Глава 10
Шествуя по узким балконным перильцам, Доктор Генри Мецгер без всякого интереса воззрился на суматоху в мастерской. Его немигающие желтые глазищи без интереса фиксировали происходящее. Китайчик Гордон и остальные ходили, шумели, то и дело возвращаясь к фургону, который теперь был немножко другого цвета. Конечно, всякое бывало после поездок компаньонов, но на этот раз позади фургона было что-то новое, тоже большое и гладкое. Изучая прицеп, Доктор Генри Мецгер недовольно хлестал хвостом, а зрачки сузились до щелочек.
Китайчик Гордон уселся на цементную подставку для сверлильного станка.
— Я понимаю, с вами меня уже ничем не удивишь.
Кеплер встал справа вплотную к нему, памятуя, что Китайчик — правша.
— У нас не было выбора. Ты сам поступил бы так же. Он не хотел уезжать без собаки.
Иммельман, радостно улыбаясь, поглаживал фургон.
— Когда ты подумаешь, Китайчик, ты оценишь мой поступок. Это чудный зверь!
— Не сомневаюсь, что замечательный, — медленно процедил Гордон. — Удивительно, как он до сих пор не вырвался отсюда, ведь для такой зверюги день без кровопролития — потерянный, да еще с такими волнениями и перемещениями. Что вы намерены делать, когда он выберется?
Расстроенный Иммельман смотрел в пол.
— Ты тяжелый человек, Китайчик. Я всю ночь мотаюсь, спасаясь от копов со всей Южной Калифорнии, лишь из-за какой-то старой газетенки, которую тебе преподнес бандитский пахан, вместо того чтобы завернуть в нее мусор. А ты не хочешь даже такой малости сделать для меня…
Откуда-то справа раздался голос Кеплера:
— Китайчик, дело в том, что этот дьявол очутился здесь, у нас. Не знаю, что теперь делать, но это была инициатива Иммельмана. Думаю, что если мы решим что-то сотворить с этим псом, то уж лучше здесь, чем где-то еще.
Гордон кивнул:
— У меня в холодильнике четыре бифштекса.
— Спасибо. — И Иммельман потопал в кухню.
— Как ты думаешь, — поинтересовался Кеплер, — мы могли бы добавить в четвертый крысиного яду, если собака не удовлетворится первыми тремя?
— А Иммельман?
— Умоляю тебя! Это же собака Баскервилей!
— Все равно у меня нет крысиного яда, Доктор Генри Мецгер сам разбирается с крысами. Иногда приносит мне в подарок лапки и головы, думает, что поступает остроумно. От этих крошечных розовых лапок можно в обморок упасть…
— Ладно, — обронил Кеплер, навинчивая глушитель на револьвер. — Чем быстрей, тем лучше. Я слишком ненавижу этого пса, чтобы промахнуться, вдобавок у меня разрывные пули.
Гордон собрался возразить, но по ступенькам уже спускался радостный Иммельман, размахивая бифштексами.
— Так, — сказал Кеплер. — Здесь есть все, что нужно. Привяжем веревку к дверце, сами поднимемся по лестнице, дернем и выпустим собаку. Затем кинем ей пару кусков и посмотрим, можно ли с ней иметь дело.