Собака Метцгера
Шрифт:
Сначала до их ушей доносилось только шипение пены, затем к нему добавился какой-то частый ритмичный стрекот.
— В фургон! — скомандовал Кеплер.
Они влезли внутрь и сгрудились вокруг еще горячего дула автоматической пушки. Этот звук был всем троим отлично известен, его ни с чем не спутаешь. В окна уже можно было увидеть крошечную красную точку, которая, возникнув вдалеке над холмом, медленно плыла к складу, увеличиваясь в размерах.
Плавно покачиваясь, полицейский вертолет зависал над каждым шоссе и, пошарив лучом прожектора, двигался дальше. По мере приближения звук нарастал до сильного гудения,
— Как в Да Нанге, — прошептал Китайчик Гордон.
— Точно, — отозвался Кеплер.
Вращая прожектором, вертолет парил над складом. Яркий круглый диск шарил вдоль ограждения, на секунду задержался на будке близ ворот и поплыл дальше. Компаньоны сидели без движения. Еще два вертолета, погудев над их головами, проследовали на северо-восток.
— Ушли, — вздохнул Кеплер. — Что теперь?
— Будем соображать, — оживился Китайчик. — А эти поганцы оказались умней, чем я думал, раз доперли начать с облетов на дальние расстояния. Видно, тот парень дал им описание фургона, так что они знают, чего ищут.
— Трое мужчин в белом ремонтном фургоне вооружены и очень опасны, — пробурчал Иммельман.
— Жалко расставаться с нашим фургончиком, — посетовал Кеплер. — Еще повезло, что хозяин нас не заметил, но скоро ведь найдет — через день от силы. Эти старьевщики, торговцы дерьмовым хламом, почему-то всегда так обожают свое барахло, что каждую свободную минуту бегают его навещать.
— Мы можем слегка разбить фургон, а сейф открыть прямо здесь, — предложил Иммельман.
— Да на нем же бронированная пластинка, которую Китайчик сверху привинтил! Да еще пушка внутри. Если это кто найдет, так сразу же вызовет полицию.
— За дело, — спокойным голосом объявил вдруг Гордон. — Мы перекрасим фургон! У нас осталось четыре банки нитрокраски. Будем тратить экономно. В ящике для инструментов лежит широкая клейкая лента, я начинаю заклеивать стекла и хромированные детали. А вы поищите вокруг, нет ли чего-нибудь, что изменило бы вид фургона, — крышки или подобного.
— Ты что, хочешь покрасить фургон красным? — потрясенно спросил Кеплер. — В темноте? Кистью? Совсем спятил. Китайчик, представь, что ты — коп и слушаешь радио. Истеричный придурок сообщает, что видел, как из белого фургона высунулась авиационная пушка и снесла телефонную будку. А на фургоне надпись — «Оптовые изделия из Перу». Только ты не новобранец, а честный нормальный коп с двенадцатилетним стажем. Уже три часа ночи, и никто не видал никаких белых фургонов. Так что же ты сделаешь, если увидишь свежевыкрашенный Красный?
— Да, красный, в три часа ночи? — включился Иммельман.
В ответ Гордон пожал плечами.
— Сами понимаете, что здесь его оставлять нельзя и нельзя выехать в таком виде. Мы можем только максимально изменить внешний вид фургона и отправиться утром в час пик, когда на дорогах будет больше белых фургонов, чем копов.
С отверткой и гаечным ключом Иммельман и Кеплер удалились в глубину свалки. Когда глаза попривыкли к темноте, они начали различать интересные и ненужные
— Занятное дельце, — пробормотал Кеплер, снимая подкрылки с «фольксвагена». Фырканье Иммельмана он принял за обычную брань и подумал, что тот совершенно прав, но дальнейшее неразборчивое бормотание его насторожило. Кеплер выкатился из-под «фольксвагена» и увидел приятеля, который стоял в пустом коридоре между двумя рядами помятых автомобильных корпусов и бормотал сквозь зубы:
— Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Лежа на земле, Кеплер всмотрелся в безмолвные тени, окружавшие их, и уловил какой-то нарастающий звук, напоминавший мерное шлепанье. В конце коридора что-то промелькнуло.
Это был черный силуэт огромного пса, такого высокого, что, казалось, подпрыгивая, он доставал до украшений на кузове высоченного трейлера. Темень делала собаку еще кошмарней, она явно не собиралась подкрадываться к ним, а приготовилась атаковать с расстояния двухсот футов. Кеплер вспомнил, что у ворот не было ночного сторожа. И почему он все время слушается Китайчика с его теоретическими заскоками? Лежа на животе, Кеплер извлек свой «магнум» и сжал его обеими руками, прицеливаясь на лай зверя. Он видел пса только одно мгновение, буквально в десяти футах от Иммельмана. Наверняка это чудовище обучено хватать за глотку, небось хозяин бил и морил пса голодом до тех пор, пока тот не возненавидел человеческий запах. Кеплер представил, как, открывая по утрам ворота, хозяин заманивает его пищей в специальную клетку. Оставалась секунда на выстрел, и ее бы хватило, но… просвистев мимо пса, пуля вонзилась в разбитый автомобильный двигатель. Кеплер снова прицелился на звук лая, ожидая, что собака мелькнет хоть на мгновение.
Гигантская псина бухала «гав-гав-гав», словно товарняк, задыхаясь от быстрого бега. Казалось, что она разговаривала сама с собой, а может, даже посмеивалась. Кеплер почувствовал жалость: несчастная скотина всю жизнь проводит в надежде и ожидании — как бы побыстрей вонзить в кого-нибудь клыки…
— Не стреляй! — вдруг прошипел Иммельман.
— Что?
Иммельман стоял через проход от него около старого грузовика с крытым кузовом для доставки хлеба. Он широко раскрыл заднюю дверцу и влез внутрь, так что Кеплер потерял его из виду. Зато в поле зрения вновь появилась собака, передвигавшаяся огромными десятифутовыми скачками, с пастью в свирепом оскале и вывернутыми губами, с желтоватых клыков капала слюна. На жуткой скорости она пронеслась мимо грузовика и одним прыжком вскочила в открытую дверь с рыком, напоминавшим рыдание.
Кеплер тут же рванулся к грузовику, но его опередил Иммельман, который выбрался из кабины, обежал грузовик вокруг и захлопнул заднюю дверь. Сообразив, что оказалась в западне, собака прыгнула на дверь с такой силой, что грузовик затрясся.
— Бедненькая, — сказал Иммельман и заглянул в окошко. — Уж прости меня, ублюдок несчастный.
Собачья морда распласталась по стеклу, пасть раскрылась в попытке укусить гладкую поверхность. Псина снова и снова кидалась на дверь, производя страшный шум, и вновь возвращалась к окну, пробуя прокусить стекло. Вскоре ярость ее сменилась жестоким разочарованием.