Собачья работа
Шрифт:
– Тю, леший, напугал! Чего ты тут?
– А я тут не один, – ласково промурлыкал Рудин, затаскивая Надежду в кусты. – Я тут двое. И оба втроем тебя хотим.
Соловей удивленно разинул рот – памятуя о недавнем разговоре, он вдруг вообразил, что сейчас станет свидетелем некоего таинства, которое, за острым дефицитом времени, будет совершено публично.
Рудин, однако, не стал баловать соратника порнографическими изысками – некогда было.
– Помогай, Надежда, у нас проблемы. Ашот тебя ждет?
– Ага, ждет. Мы музыку включили, ну… в общем, начали,
– Ладно, немного подождет. Когда он уедет?
– Ну, минут через двадцать, не раньше. А то и поболее – бывает, до часа терзает…
– Силен мужик! Силен… Ладно. Вот бабки – передашь Татьяне. На неделю хватит. Пусть корма закупит. Через неделю, скажи, навестим. Всем клиентам пусть передаст: две недели – в отпуске. Никаких объяснений – просто укатили в отпуск и все. Да – пусть пока ночует в школе. Собаки, конечно, себя в обиду не дадут, однако мало ли… Вот и все вроде… А! Совсем забыл – пусть завтра Джека и Ингрид выпустит в парк погулять. Часиков в десять… А обратно пусть не зовет – заберем. Записку передашь. – Сергей ловко выхватил из кармана Надеждиного передника фломастер, вывернул передник наизнанку и начеркал несколько строк. – Извини, бумажки нету… Вот теперь, пожалуй, все… Про нас что знаешь?
– У ларька – люди Вора в тачке, – не задумываясь выдала Надежда. – В засаде. В «кармане» у школы – бандиты Улюма. Ашот сказал: все вас ждут. Вы чего такого натворили, а?
– Газеты читаешь? – ответно поинтересовался Рудин. – Телевизор смотришь?
– Газеты – нет, а телевизор – с утра до вечера работает в ларьке. – Надежда заинтересованно округлила глаза и заговорщицки подмигнула Рудину. – Грохнули кого из этой братии, да?
– Значит, ничего не было, – несколько даже разочарованно протянул Рудин. – Если бы что-то было, ты б не стала скрывать… Интересно, они так и собираются нас своими силами отлавливать?
– Так что сделали-то? – сверкнула глазенками Надежда – даже о томящемся в ожидании Ашоте забыла. – Ну расскажи, Серенька, не томи!
– Да публичный дом разбомбили, – брякнул Рудин первое, что в голову пришло, лицо его при этом оставалось совершенно серьезным. – Всех ненужных завалили, телок распустили, а бандершу разложили на капоте воровского автомобиля и давай понужать в три смычка. И знаешь – самое страшное, безо всякой контрацепции… А щас у нее задержка – пятый день, и тошнит. Так что…
– Врешь! – восхищенно пискнула Надежда, прихлопнув от удовольствия в ладоши. – Брешешь – и не покраснеешь!
– Да клянусь здоровьем Соловья – правда! – Рудин ткнул пальцем в сторону соратника:
– Соловей, подтверди?
– Точно – так и было, – солидным басом прогудел Соловей: сомнительная перспектива эротических похождений улетучилась, уступив место обычной каламбуристой болтовне, – тут стеснительный Ваня чувствовал себя в своей тарелке.
– Ну вы даете, – с изрядной долей недоверия пробормотала Надежда. – Ну вы…
– Как будешь бабки и записку передавать? – не дал ей развить мысль Рудин. – Смотри, если наблюдатели
– Тю, делов-то! – пренебрежительно повела плечом Надежда. – Ашот уедет, возьму ведро и пробегу в школу – за водой. И передам. Нормально?
– Пойдет, – одобрил Рудин. – Ваня, включай этот свой пакетник. А то Ашот там замерзнет. А ты, Надежда, не забудь – завтра пусть Татьяна выпустит Джека и Ингрид в парк. И помни – я скоро вернусь. Так что – никому ни слова. А то перестану отовариваться в вашем ларьке…
– Да куда ты денешься, ласковый мой! – кокетливо подмигнула Надежда, потрепав Рудина по голове, и трусцой припустила по аллее: действительно, Ашот уже, наверно, начал нервничать.
– Ну вот и славненько, – удовлетворенно констатировал Рудин, когда они с Соловьем выбрались из парка и присоединились к скучавшему в «Ниве» Маслу. – Производственные дела поправили – теперь можно неделю не беспокоиться. Масло, вечерком сегодня натопчешь след в парке: от павильона игровых автоматов до лодочной станции – ну, как обычно. А сейчас займемся личными проблемами. Соловей, давай к университету…
Пока наши парни перемещались к площади Науки, на которой располагается Белогорский государственный университет, у ларьков произошло примерно следующее. Спустя десять минут после того, как Надежда прибежала из парка (ну явно преувеличила она мужиковские достоинства хозяина, явно!), Ашот неспешно вышел из ларька, сел в машину и, достав из «бардачка» мобильный телефон, набрал номер.
– Это Ашот… Да – сидят, смотрят… Нет-нет, все нормально, только… Они, конечно, смотрят, но Пес был тут – двадцать минут назад… Ну конечно – отвечаю. Я всегда за все отвечаю, дорогой, – не только за базар… Да, Надежда… Завтра они опять будут здесь – в первой половине дня… Да, вроде все… Ну, дорогой, если тебе интересны бабьи сплетни – пожалуйста… Говорят, якобы какой-то публичный дом разбомбили… Але! Але! Ты почему замолчал?..
…На площади Науки было людно и машинно. У входа в БГУ толпились разнообразные юные личности с подающими надежды физиономиями, а на университетской стоянке и далеко за ее пределами хаотично располагались сотни полторы автомобилей.
– Видимо, занятия закончились, – посмотрев на часы, заметил Рудин. – Народу – куча. Это хорошо, можно незаметно просочиться…
– А ты не торопись, – поправил его обстоятельный Соловей. – Народ – черт с ним. Машин – куча. В каждой второй могут сидеть соглядатаи.
– Я вообще не думаю, что они здесь кого-то поставили. – Рудин с сомнением покачал головой. – Об Алисе никто не знает. А если этот факт из системы исключить, наблюдатели здесь не нужны. Ну. подумайте сами: они же бандиты, уголовники, мыслят своими категориями. Я понимаю – большие магазины, вокзалы, аэропорт… Но университет? Зачем таким типам, как мы, слоняться по площади Науки?
– Ты не прав, – не согласился Соловей. – Забыл главное правило войны: считай противника равным себе, пока не убедишься, что он мертв? Надо просчитывать все возможные варианты…