Собачья работа
Шрифт:
– Я не знаю, где тайник, – потерянно пробормотал Толхаев. – Пес место в секрете держит… Слушай, а ты не находишь, что твоя деятельность несколько выскочила за рамки твоих полномочий? Ты на кого работаешь, гадина?!
– На тебя, Григорий, на тебя, красивый мой, – пропела «гадина». – А будешь обзываться – накажу. Соблюдай приличия – с дамой разговариваешь.
– Дама, бля… – с отвращением буркнул Толхаев, беря с прикроватной тумбочки пластмассовую бутылку с остывшей за ночь минералкой и делая два солидных глотка. – Дама… Ммм… Гхм-кхм… Вот что. Я немедленно
– О! Терминологией владеешь, – чему-то обрадовалась дама. – Молоток. А ты с Мартом приятельствуешь никак?
– Я ему жизнь спас, – торжественно сообщил Толхаев. – В Афгане. Ты в то время еще в памперсы прудила. Так что даже и не знаю, что он с тобой сделает. Но башку открутит – сто пудов!
– Тогда памперсов еще не было, – опровергла предположение Толхаева дама. – Ты же наводил справки, знаешь, что я далеко уже не юное создание. А Марту ты звонить не торопись, красивый мой, – если, конечно, еще немного пожить хочешь. Не торопись.
– Не понял! – удивился Толхаев. – С чего это вдруг? А-а-а… Так ты, сволочь, грозить мне вздумала? Типа того, что пристрелишь, если позвоню твоему шефу, да? Да на – стреляй, гадина! Стреляй – в гробу я видал таких киллеров! Сейчас же и позвоню – ни секунды ждать не стану! Испугался – нате вам!
– Ты с утра всегда такой зануда? – неожиданно поинтересовалась дама скучным голосом. – Тебе обязательно все разжевывать да на ложечке в рот класть – сам сообразить не в состоянии?
– Не понял? – насторожился Толхаев. – Чего ты имеешь в виду?
– Это чистейшая случайность, что ты вышел на меня, – пояснила дама. – Если бы с моей сестрой не приключилась беда, сам понимаешь, ты ничего бы не узнал. Или я не права?
– Права, – согласился Толхаев. – Дальше что?
– Ты хоть и старый друг Марта, но учти – он, если ты успел заметить, завязан в очень серьезном деле, – сообщила собеседница. – Я тебе раскрою прописные истины, так сказать, особенности нашего бизнеса… Есть объект – тот, кого заказали. Есть клиент – тот, кто заказал. Есть посредник, организатор и исполнитель. Остальные – независимо от социального статуса и степени хорошести – нежелательные свидетели. Если кто-то каким-то образом выходит на посредника – с подачи клиента, – клиент и этот кто-то немедленно подлежат уничтожению. Я доступно излагаю?
– Вполне, – нетерпеливо буркнул Толхаев. – Нечего меня учить – я в курсе, как такие дела делаются! Дальше давай!
– Даю, – покорно согласилась дама. – Клиент знает посредника – и точка. Ему более знать не положено. Если он волею случая выходит на организатора, он становится опасен. То есть он безопасен до тех пор, пока состоит в преступном сговоре в третьем лице – знает посредника и молчит как рыба, поскольку у самого рыльце в пушку. А если он случайно узнает, кто организатор?
– Ты к чему это все? – тревожно просипел Толхаев и опять потянулся за бутылкой. – Ты скажи сразу, нечего тут намеками бросаться!
– Март – не посредник, – с сожалением констатировала
Толхаев замер с бутылкой у рта. Вот черт! Об этом аспекте своих отношений с Мартом он не задумывался. А надо было задуматься – прежде чем влезать в этот кабальный контракт. Да, он знает Марта и знает исполнителя. Теперь, если рассуждать категориями этих ребят, он становится крайне опасным свидетелем, которого…
– Март знает, что я о тебе знаю? – тихо спросил Толхаев. – Ты ему говорила?
– Нет пока, – успокоила дама. – Да ты не волнуйся так – все идет как надо. И телефон твой пока не прослушивается, и ошибок ты пока не наделал – отдыхай, не мучь себя сомнениями. Ты только вот что… Не поленись, выйди во двор, забери из почтового ящика посылочку.
– Что там? – Толхаев сделал еще один мощный глоток и позволил себе пошутить. – Бомба?
– Видеокассета, – не поддержала шутку дама. – Ночной Рудин с карабином, снабженным оптикой. Целится, гаденыш, в сторону усадьбы Улюма – там все очень наглядно. Нет-нет, это не монтаж – избави Боже! Да ты посмотри, сам убедишься.
Толхаев несколько секунд давил пальцами бутылку, слушая, как противно скрипит пластик. Наконец он обрел дар речи и осторожно поинтересовался:
– А больше там никого… Ты больше ничего не засняла?
– А тебя я стерла, – не стала отпираться дама. – Ты – партнер. Пока партнер – до тех пор, пока ведешь себя нормально. Но второй экземпляр, а также третий – в первозданном виде, со всеми твоими телодвижениями на фоне усадьбы Улюма – в надежном месте. Для чего это мне, как ты думаешь?
– Действительно, для чего? – тревожным эхом откликнулся Толхаев. – Я же партнер – сама сказала!
– А вот ты после девяти к Саранову поедешь, – смело предположила дама. – Кассету передать да рассказать, что давно уже Рудина подозреваешь в каких-то темных махинациях. А заодно доложить, что «зубр» у тебя спер скорее всего он же – Рудин. Так вот: те два дубля – чтобы ты не расчувствовался да не выложил Руслану всю правду-матку… Я доступно излагаю?
– Зачем?! – с горечью вопросил Григорий Васильевич после некоторой паузы. – Ну чем тебе Рудин не угодил? Что ж ты делаешь, а?! Ты ж парня в могилу загоняешь! Ты даже не представляешь, что это за человек…
– А ты мнишь, что вполне представляешь, – оборвала собеседника дама. – И страшно ошибаешься. Ты, конечно, широкой души человечище, Григорий, но понятия не имеешь, какую змею на груди пригрел.
– Не понял? – удивился Толхаев. – Это ты о Рудине так? Ну ты…
– Сделаешь все, как я сказала, – вновь оборвала собеседница. – Будешь слушаться – через три дня весь этот кошмар кончится, и заживешь как прежде. А я тебе сегодня вечерком кое на что глаза приоткрою. Если, конечно, тебя не страшит встреча с дамой в первом часу ночи на безлюдном шоссе.