Собачья королева
Шрифт:
— Вы не понимаете. Она… — Иван буквально задохнулся от ненависти, — эта тётка чужая говорит, что она и есть моя мама. Она ходит в её одежде. Она… — парень снова задохнулся.
Нет, это не наркотики. Похоже, у пацана крыша съехала.
— Ну, ты остынь, Иван. Отец-то на месте. Он чего говорит?
— Ничего не говорит. Улыбается только, как пьяный. Надо их допросить. Узнать, где мама.
— Допросить, значит. Угу. Ну ладно, схожу с тобой, так и быть. У меня как раз вопрос к твоей маме есть.
Участок Казанкову достался спокойный, жили там в основном вырицкие работяги,
Озонированный прошедшей грозой воздух приятно освежал и вентилировал лёгкие. Казанков в душе порадовался, что выбрался из душного участка. Собаки во дворе у Пугачёвых действительно траурно молчали. Зато разлаялись их собратья с соседних участков. У входа в дом он почувствовал, как напрягся парень, его волнение и тревога холодной змейкой перебежали на спину участкового. Сергей даже машинально положил руку на кобуру. На всякий случай.
Дверь в дом оказалась открыта. На светлой кухне сидели родители Ивана и пили чай с клубничным вареньем и бубликами. Папа Дима в майке, спортивных штанах и с непокорным чубом на седеющей голове. Казанков видел его в первый раз. Мужик как мужик. Худой, простомордый, бесхитростный. Анну лейтенант сразу узнал и осуждающе посмотрел на Ивана. Мол, чего ты мне голову морочишь, парень? Вот же твоя мать, твою мать. Точь-в-точь, как год назад. Ну, может, волосы слегка в рыжий цвет покрасила. Так бабы только этим и занимаются.
— Добрый вечер, товарищ лейтенант! Садитесь с нами чай пить. Чем обязаны вашему визиту? Ванька что-то натворил?
— Да так, зашёл на огонёк без особых дел. Есть пара вопросов пустяковых.
Сергей сел к столу и принял от приветливой Анны большую кружку горячего ароматного, даже чересчур ароматного чая, одновременно пользуясь своим профессиональным правом и продолжая внимательно рассматривать хозяйку. Анна раскраснелась, то ли от чая, то ли от его взглядов, и стала казаться Казанкову необычайно притягательной, чего он точно не отмечал в прошлые встречи. Муж её молча прихлёбывал чай, стараясь не встречаться взглядом с милиционером.
— Как дела? — обратился к нему Казанков, и мужик, немедленно поперхнувшись чаем, отчаянно закашлялся.
Анна ловко подскочила к мужу и стала гулко стучать ему по спине маленькой ладошкой, попутно оправдываясь перед гостем:
— Беда у нас, товарищ лейтенант. Можно сказать, член семьи помер. Мы с ним в Вырице с первых дней вместе жили. С Зуриком-то нашим. Такое горе. Заболел наш Зурик сильно. Усыпить пришлось. Как родного
— Врёшь ты всё! — Иван, до этого безучастно стоящий у входа в кухню, кинулся к столу и, схватив хлебный нож, стал угрожающе махать им перед собой. — Говори, кто ты такая и что ты сделала с моей мамой! Где она?
Казанков сам не заметил, как выхватил у парня нож, тут же завернув ему руку за спину и уложив рычащего Ивана мордой на стол. Рефлекс, однако. Сработал на чистом автомате. Опыт есть опыт.
— Ты что, парень, совсем озверел? Спятил? В колонию захотел? С ножом на родителей при милиции бросаться? Вот придурок! Я ж теперь обязан тебя арестовать!
— Ой, не надо, товарищ лейтенант! — заголосила Анна. — Не надо Ванечку в колонию! Мальчик просто не в себе. Он успокоится и будет как шёлковый. Правда, Ванечка?
Взятый Казанковым на болевой, Иван перестал рычать и извиваться, обмяк и стал поскуливать. Из его глаз покатились слёзы обиды и непонимания. К Казанкову подошёл Дмитрий и жестами, всё так же пряча глаза, показал, чтобы участковый отпустил парня.
— Ну и пожалуйста. Справляйтесь сами со своим полоумным.
Казанков, тяжело дыша, сел на стул и обиженно взялся за кружку с чаем. Иван продолжал тихо реветь, лёжа лицом на столе и крупно дрожа всем телом. Дмитрий обнял его сзади за плечи, деликатно оторвал от стола и вывел из кухни.
— И часто у вас такое? — спросил участковый.
— Бывает, — вздохнула Анна, и Казанкову сразу стало ужасно жаль несчастную красивую молодую женщину, — но с ножом первый раз.
— Схватил один раз — схватит ещё, — уверенно сказал лейтенант, — здоровый чёрт, как вы с ним управляетесь?
— Так и управляемся. Муж у меня золотой. Ванька же не его сын, он на нас двоих женился. А так у нас богатый опыт. Мы вон с монгольским волкодавом справлялись, чего там с Ванькой. У него психика нарушенная. Он и заговорил у меня года в три. И с детьми не ладил. Дрался, кусался. Эх, да чего уж там! Я сама во всём виновата. Доставалось Ванечке из-за моего собачьего хобби. На родного сына времени я тратила меньше, чем на собак своих любимых. Дура! Вот теперь расхлёбываю. И поделом!
— Понятно, воспитание — дело серьёзное, — рассудительно резюмировал Казанков, — упустишь — не воротишь, а сын ваш теперь опасен не только для вас, но и для окружающих.
— Ой, ну и что же делать, товарищ лейтенант? Ну простите его, дурачка! Мне уже предлагал психолог школьный похлопотать о направлении Вани в интернат специальный для таких же, как он, психически неуравновешенных. Но ведь Ваня спортсмен у нас. Надежда юношеской сборной области! Нельзя ему в интернат.
— А если он в тюрьму вместо сборной попадёт? А если он вас прирежет в следующий раз? Или ещё кого? Он же у вас бешеный. Вы об этом подумайте!
— Я собак своих брошу. Буду только Ванечкой заниматься. Товарищ лейтенант, забудьте о сегодняшнем инциденте. Ну, я вас очень прошу.