Собачий принц
Шрифт:
— Она действительно тебя любит? — поинтересовался Болдуин.
— А почему это тебя удивляет? Неужели я такой безобразный? — Айвару захотелось его ударить.
Болдуин оценивающе посмотрел на него и пожал плечами:
— Да нет…
— Но если она «орел», — заметил Эрменрих, — то она не может быть благородного происхождения. И с чего бы это твой отец разрешил тебе жениться на женщине из низов, как ты думаешь?
— Но ее отец явно имел отношение к Церкви и был образованным, — возразил Айвар. — Он наверняка не из простых.
Мысли и разговоры на эту
Пришла очередь Зигфрида поработать с ножом Болдуина. Он ковырял ножом в щели, пытаясь сделать ее побольше. Быстро оглянувшись, Зигфрид тихо сказал остальным:
— Ожидая своего последнего урока, я услышал, что дочь леди Сабелы останется здесь до тех пор, пока король Генрих не решит, выдать ее замуж или оставить в монастыре.
— А, — отозвался Болдуин, — молодая леди Таллия. Я раз встречался с ней.
Эрменрих фыркнул.
— О! — воскликнул Зигфрид тоном человека, открывшего дверь в комнату и неожиданно увидевшего там змею. — Не думал я, что у меня получится.
— Тише, тише, — зашептал Болдуин. — Эрменрих, двинься-ка сюда. Айвар, быстро на колени, молимся, молимся!
Зигфрид наконец добился успеха, расшатав одну из досок. Образовавшееся отверстие оказалось достаточно большим, чтобы сквозь него можно было увидеть узкий участок двора с другой стороны забора.
Болдуин прильнул было к щели, но тут же охнул и отпрянул.
— Там кто-то есть с другой стороны. Послушница, — прошипел он.
— У нее бородавки? — осведомился Эрменрих.
— Будь посерьезнее! — Болдуин приложился правым глазом к щели, закрыв левый, чтобы удобнее было смотреть. Спустя некоторое время он отстранился и зашептал: — Она стоит на коленях как раз напротив. Кажется, это леди Таллия.
Эрменрих присвистнул.
Даже на Айвара это произвело впечатление.
— Дай взглянуть! — попросил он. Болдуин отодвинулся, и Айвар прижался лицом к дырке. Дерево царапало кожу, сзади пыхтел Эрменрих, как будто силился увидеть сквозь Айвара.
Она откинула капюшон, и Айвар узнал ту девушку с пшеничными волосами, которая три дня назад возглавляла процессию короля Генриха, держа в руках флаг с гербом Арконии. Как много произошло за эти три дня!
Девушка молилась, сложив руки перед грудью, пальцы касались бледных губ. Внезапно она подняла голову и посмотрела прямо на него. Ее глаза были такого же бледно-голубого цвета, какой приобретает синее платье после многочисленных стирок.
— Кто вы? — прошептала она. Айвар отпрянул от забора.
— Она что-то сказала! — сдавленно воскликнул Эрменрих и припал к щели. — Вы леди Таллия? — прошептал он.
Болдуин оттащил Эрменриха и вклинился между ним и забором, не обращая внимания на его протестующее фырканье.
— Вам нельзя на меня смотреть. — Ее голос был похож на шелест мягкого ветерка.
Капюшон упал с головы Айвара, и он спешно накинул его обратно, виновато оглядываясь на жилой барак.
— Неприлично так глазеть! — продолжала она. В тишине двора они ясно могли слышать ее слова. Она немного помолчала, затем снова тихо заговорила: — Но то, что мы получили возможность беседовать, не могло произойти без соизволения Господня, не правда ли?
— О, конечно! — с жаром согласился Болдуин, несколько отодвинувшись от щели. — Вы станете монахиней?
Зигфрид издал приглушенный звук и немедленно принял молитвенную позу. Во двор выплыл слуга — толстый, приземистый мужчина, очень недовольный возложенной на него обязанностью следить за четырьмя строптивыми послушниками: ему, конечно, хотелось посмотреть на отъезд короля. Все четверо теперь склонились в покаянной молитве.
Из-за колоннады слуга не мог слышать слабый голос Таллии.
— Моя заветная мечта — стать монахиней. Я стала бы дьяконом, но они не выпустят меня из монастыря, разве только замуж за какого-нибудь жадного дворянина.
— Почему вы хотите стать дьяконом? Монастырь более подходящее место, чтобы учиться и размышлять.
— Но дьякон, живущий в миру, может нести истинное Слово Господне прозябающим во тьме. Если бы меня рукоположили в дьяконы, я бы проповедовала Святое Слово Искупителя так, как меня учил брат Агиус, восприявший милость Господню и мученический венец.
До них донеслись отдаленные раскаты грома. Айвар почувствовал приближение дождя. Над головой появились темные тучи.
— Искупитель — это кто? — спросил Эрменрих. На его добродушном лице выразилось замешательство.
— Но это ересь, — прошептал Зигфрид не двигаясь. Болдуин тоже не шевелился.
Замер и Айвар. Он хотел слышать ее снова. Ее спокойный голос завораживал. И она была юной женщиной.
— Потому что Благословенный Дайсан был рожден не смертными, но нашей Владычицей, которая есть Бог. Он один не запятнан тьмой. И он принял мученичество. По приказу лицемерной императрицы Тэйсании за его проповеди с него содрали кожу заживо, как делали тогда с уголовными преступниками и предателями Дарийской империи. Его сердце вырезали из тела, и там, где капала его кровь, расцветали розы.
Зигфрид сделал знак Круга: это была опасная ересь. Но он не ушел. Ни один из них не тронулся с места. Они замерли как зачарованные, не замечая раскатов грома и первых капель дождя.
— Но своим страданием, своей жертвой он искупил все наши грехи. В этом искуплении — источник нашего спасения. И хотя он умер, он восстал из мертвых. Это сделала Владычица, в Ее мудрости искупившая его, ибо Она есть Бог, а он единственный Ее сын.
Закончить Таллия не успела: налетел сильный порыв ветра, в затянутом тучами небе сверкнула молния, гром раздался прямо над их головами. Ливень загнал их под крышу колоннады. Они не знали, убежала ли Таллия; Айвару представилось, как она, стоя под проливным дождем на коленях, насквозь промокшая, продолжает свои еретические молитвы. Этот образ еще долго преследовал его по ночам.