Собачий принц

Эллиот Кейт

— Я его совершенно не интересую, — сказала Ханна после некоторого раздумья и почувствовала, что краснеет. — Он не обращает на меня внимания. — Может быть, зная о нем так много, она жалела об этом отсутствии внимания?

— Если бы я сама не слышала о нем от Лиат, я бы не поверила в то, в чем она его обвиняет.

— Может быть, он изменился?

Хатуи пронзительно взглянула на нее:

— Неужели? Он такой мягкий, предупредительный, так спокойно рассуждает. Такой умный и старательный. Ты сама видела, как он возлагает руки на больных, раздает милостыню. Он заботится о принцессе Сапиентии

и наставляет ее.

— Еще бы!

Ханне пришлось ухмыльнуться.

— Если это его ребенок, то, конечно, это неудивительно. Но он кажется сейчас совсем не тем человеком, каким был в Хартс-Рест.

— Сейчас он среди своих.

— Это верно. В Хартс-Рест мы были челядью, ничем для него.

— Кроме Лиат.

— Кроме Лиат, — подтвердила Ханна.

— Ты никогда не думала, что она лжет? — спросила Хатуи. Впереди городская процессия развернула знамена и штандарты города и местного графа. Сзади донеслось пение всадников королевской свиты.

Небо в этот день было облачно, погода холодная, но невозможно было сохранять угрюмость, наблюдая такое яркое зрелище. Ханна повернула лицо навстречу ветру и смотрела не отрывая глаз. Руки мерзли даже в рукавицах, но она не хотела никуда уходить. Король со свитой поднимался к ним на холм, песня прерывалась под порывами ветра.

— Она не врет, Хатуи. Я была с ней в тот день, когда у нее случился выкидыш. Я знаю, что он с ней сделал. И это он украл книгу.

— Иные скажут, что книга его по праву, что он разбирался с долгами ее отца. Ведь она была его рабыней.

И многие считают, что они вправе использовать раба или рабыню так, как это им заблагорассудится. И многие другие их не осудят. Я с этим не согласна. Ей никогда не нравилось его внимание. Ты считаешь, что она должна была принять его лишь потому, что он маркграфский сынок, а у нее нет никого, кто мог бы за нее заступиться? — В голосе Ханны звучала горечь. — Некоторые так и скажут. Мыс этим не согласны. Но не ты и не я правим этим королевством. — Ханна могла сказать больше, но стыдилась. Хью — эгоист, самодовольный лорд, святоша с безупречными манерами и ангельским голосом, но иногда прекрасные цветы ядовиты. — А мы все равно восхищаемся ими, — закончила она свою мысль еле слышно.

— Что? — Хатуи исподлобья посмотрела на нее, но, к счастью, сразу отвлеклась. — Король!

Они отступили с дороги, пропустив королевских знаменосцев и самого короля со свитой, а затем влились в колонну.

Король с двором праздновали в Вертбурге День святой Геродии. На пиру председательствовал епископ Вертбурга. Неделю прожив на епископских хлебах, двор совершил трехдневный переход на север, в Хаммельберг на реке Малнин, где остановился в монастырских усадьбах. Отсюда они срезали путь в сторону Хелфенстене, выйдя на дорогу вдоль реки Малнин к Ашленстене. Повернув на север, они пять дней ехали вдоль реки, пока не дошли до города Майни, где Бриксия, выступ королевства Салии, вонзается в герцогство Арконию в направлении герцогства Фесе. В Майни епископствовала Антония, теперь король назначил на ее место сестру Одилу, родственницу местного графа.

Их прибытие совпало с празднованием дня обращения святой Таис. Она была проституткой, но обратилась к Богу Единства и замуровала

себя в келье, из которой не выходила в течение десяти лет, и покинула ее лишь затем, чтобы умереть. Ханна не раз слышала от священников, что когда Генрих предложил место Антонии сестре Росвите, та заметила, что еще не готова замуровать себя в стене, что ей еще много надо ездить и собирать материал для «Истории». Она-то и предложила вместо себя сестру Одилу, и Генрих согласился с ней, как много раз соглашался и ранее.

Назначение, конечно, должен был утвердить скопос, но из Дарра уже давно не было новостей, в том числе и по делу Антонии.

— Хотела бы я знать, как дела у Вулфера, — глядя на Хатуи, сказала Ханна однажды, через много дней после праздника святой Розы и ее чуда. Эта святая была живописцем в скромной деревне неподалеку от Дарра и так прекрасно расписала стены фресками по житию Благословенного Дайсана, что от них исходил чудесный свет.

Насколько я знаю, у него все в порядке. — Хатуи сгребла в кучу остатки корма на епископском сеновале, бросила на копну плащ и устроилась на ней со своим одеялом. Конюшня под ними была полна, поэтому наверху было тепло, хотя и воняло. — А вот от Лиат ни словечка. Уже почти конец года, а граф Лавастин еще не ответил.

— Ты думаешь, он откажется идти на Гент?

— Нет, не думаю. Вопрос в том, сможет ли король объединиться с ним под Гентом. — Хатуи поудобнее устроилась на сене. — Из Майни можно пойти на север, в Гент, или на юг, в Вейланд.

— Зачем королю идти в Вейланд?

— Подумай сама, Ханна!

— Солдаты герцога Конрада остановили меня на перевале Джульер. Это достаточно веская причина, чтобы король пошел на герцога?

— Он затеял ссору с королевством Каррона без разрешения короля. Вспомни, что король Карроны — младший брат короля Генриха. А герцог Конрад носит золотую цепь королевского рода. Его прадед — младший брат первого Генриха.

— Думаешь, он замыслил мятеж, как Сабела? Его шансы были бы еще слабее, чем ее.

— Я понятия не имею, что может взбрести в голову благородным лордам. Их заботы отличаются от наших. Надеюсь только, что король Генрих найдет хорошего маркграфа для Истфолла, сильную личность, способную остановить кумские набеги и защитить население. Личность, не вовлеченную в интриги двора.

— Ты надеешься найти придворного, не затронутого интригами двора?

Хатуи ухмыльнулась:

— Я не искала. Хватит болтать. Спать хочу.

Утром прибыл гонец от графа Лавастина — Лиат осталась в Лавасе. Сапиентия лежала на постели, вокруг нее роились служанки и придворные дамы, специально ради нее прибывший лейб-медик маркграфини Джудит проверял пульс, прижимая два пальца к коже принцессы пониже челюсти. Ханна заметила, что Сапиентия обожает суматоху вокруг нее, как бы подчеркивая свое значение шумом и беготней, всеобщим вниманием к ней. Позади ложа Сапиентии вышагивал Хью, похожий сегодня скорее на зверя в клетке, чем на мудрого и обходительного придворного. Под мышкой он сжимал книгу Лиат. За два с половиной месяца после несчастья в Аугенсбурге Ханна почти не видела его без книги. Если не в руках, то в запертом на ключ маленьком сундучке, который носил за ним слуга.