Собачьи истории
Шрифт:
В обществе Тристана мне, правда, было отказано – он предусмотрительно занял позицию за столом между двумя рьяными поборниками трезвости, утроив таким образом свою порцию пива.
Не успел я снова выйти на солнечный свет, как меня тронули за плечо.
– Судья просит вас осмотреть собаку, которая выглядит больной, – сказал какой-то человек и повел меня к машине, где тощий субъект, лет сорока, с темной щеточкой усов на верхней губе, держал на поводке жесткошерстного фокстерьера. Меня он встретил вкрадчивой
– Моя собака абсолютно здорова. Какие-то бессмысленные придирки!
Я поглядел на фокстерьера.
– Но у него гной в уголках глаз.
Хозяин песика замотал головой.
– Это не гной! Я его припудрил тальком, ну и засорил ему глаза.
– Хм! Все-таки смерим ему температуру.
Песик даже не дернулся, когда я ввел термометр. Я взглянул на шкалу, и у меня брови полезли на лоб.
– Без малого сорок! Боюсь, на выставку его допустить нельзя.
– Погодите минутку! – Он выставил подбородок. – Вы не лучше этого так называемого судьи. Я привез мою собаку издалека, и я ее выставлю.
– Извините, но с температурой сорок это невозможно.
– Так его же в машине растрясло! Вот она и подскочила.
Я покачал головой.
– Но не так же высоко! Да и вид у него совсем больной. Видите, как он щурит глаза, точно их раздражает свет? Не исключено, что у него чума.
– Что? Чушь! И вы это прекрасно знаете. Он никогда еще не был в такой прекрасной форме! – У него даже губы дрожали от гнева.
Я еще раз посмотрел на песика. Он тоскливо припал к траве. Иногда по его телу пробегала дрожь, свет ему был явно неприятен, а в уголках глаз виднелись два кремовых комочка гноя.
– Вы сделали ему противочумную прививку?
– Ну нет. А почему вы вообще про это спрашиваете?
– Потому что, по-моему, у него начинается чума, и ради него и других собак вы должны немедленно отвезти его домой и показать вашему ветеринару.
Он смерил меня свирепым взглядом.
– Так вы решили не допускать его на выставку?
– Совершенно верно. Я очень сожалею, но об этом не может быть и речи. – Я повернулся и ушел.
– Мистер Хэрриот, будьте добры, приступите к измерению пони!
Я забрал свою линейку и затрусил в дальний конец луга, где были собраны пони – уэльской, йоркширской, эксмурской, дартмурской и еще всяких пород.
Тем, кто не знает, поясню: лошадей измеряют в ладонях (ладонь – четыре дюйма) с помощью особой линейки, снабженной перекладиной со спиртовым уровнем, которая укладывается на холку – наиболее высокую точку между плечами. Измерять лошадей мне доводилось довольно часто, но на выставке я этого еще никогда не делал. Держа линейку наготове, я встал рядом с двумя широкими досками, которые были уложены на траву, чтобы как-то выровнять поверхность.
Улыбающаяся молодая женщина подвела первого пони, красавца
– Класс? – спросил я.
– Тринадцать ладоней.
Я приложил линейку. Он был заметно ниже.
– Прекрасно. Следующий!
Я измерил еще нескольких без каких-либо недоразумений, затем наступил небольшой перерыв, пока вели следующую группу. Пони все еще подвозили в фургонах, а ко мне их подводили либо юные наездники, либо кто-нибудь из родителей. Судя по всему, процедура обещала быть долгой.
В перерыве стоявший рядом со мной низенький человечек спросил:
– Пока все гладко, а?
– Да, никаких недоразумений, – ответил я.
Он безразлично кивнул, а я подумал, что он похож на загорелого гнома: тщедушное тельце, смуглое обветренное лицо, вздернутые плечи. И в то же время в нем чувствовался лошадник.
– Погодите, еще наругаетесь, – буркнул он. – Тут такие есть, пальца им в рот не клади. И все одно говорят: дескать, их пони другой ветеринар на другой выставке сразу пропустил! – Он сморщил темные щеки в злоехидной усмешке.
– Неужели?
– Погодите чуток.
Красивая блондинка вывела на доски очередного кандидата. Она обожгла меня взглядом зеленых глаз и сверкнула двумя рядами белейших зубов.
– Двенадцать и два, – прожурчала она обольстительно.
Я приложил линейку к холке, покрутил ее и так и эдак, но получить эту цифру мне не удалось.
– Боюсь, он высоковат, – сказал я.
Жемчужная улыбка погасла.
– А полдюйма на подковы вы учли?
– Разумеется, но вы сами можете убедиться, насколько он выше.
– Вот в Хикли ветеринар его сразу пропустил без всяких разговоров! – огрызнулась она, а я краем глаза заметил, как гном многозначительно кивнул.
– Боюсь, тут я ничем помочь не могу, – ответил я. – Вам придется выставить его в следующем классе.
Два зеленых камушка со дна арктического моря несколько секунд обдавали меня леденящим холодом, затем блондинка удалилась, ведя за собой пони.
Потом джентльмен с жестким лицом вывел на доски миниатюрную светло-гнедую лошадку, чье поведение, должен признаться, поставило меня в тупик. Она падала на колени, едва линейка касалась холки, и я никак не мог получить точную цифру. В конце концов я сдался и пропустил ее.
Гном кашлянул.
– Я его знаю!
– Да?
– Ага. Он столько раз колол ей булавкой холку, что она приседает, чуть ее тронешь!
– Не может быть!
– Еще как может!
Я был ошеломлен, но очередные измерения отвлекли меня.
Последнего в этой группе – симпатичного серого – привел энергичный мужчина, сияя широченной дружеской улыбкой.
– Как поживаешь? – осведомился он любезно. – А в нем тринадцать два.
Перекладина даже не коснулась холки, но когда пони затрусил прочь, гном изрек: