Сны в Улье
Шрифт:
Вот бы она исчезла, вот бы исчезла. Я повторяла и повторяла эту мысль про себя, но понимала, что я не способна заставить ее хоть что-то сделать. Она была на дне, она скоро умрет, оттого она здесь царила. Нужно принять все, что уже произошло, чтобы стать снова владельцем своей судьбы. Как психологический тренинг. Моя мать - сумасшедшая. Моя сестра - мертвая. Мы с ними больше не увидимся, потому что и я умираю. Меня утопил Кнуд. До этого он пристрелил девушку из Строя, а до этого Таддеуш чуть не отрезал ей голову. Мы с ним любили друг друга, но любовь не спасает. Все началось с войны Строя, Сладострастия и Анойи. Она была начата
Я сидела на большой и мягкой двуспальной кровати, в комнате, похожей на гостиничный номер. Телевизор без единой пылинки на экране, пустой столик, шкаф для одежды, две тумбочки вокруг кровати, мини-бар. Белье на кровати было чистое, белое, но я отчетливо ощущала, что им много раз пользовались. Такое же ощущение от полотенец и коврика. Мне дали время осмотреться, я сделала вывод, что над интерьером здесь не особо заморачиваются, но любят бежевый цвет. Это красивый цвет, я успела подумать, что зря не носила одежду такого цвета. Еще успела сидя попрыгать на матрасе, он реально пружинил. Здорово.
Потом пришла кинозвезда. То, что она старая, я поняла не сразу. Вот она была именно крашенной блондинкой с уложенными жесткими волнами волосами, какие я могла видеть только в ретро фильмах. Она была накрашенная, как последняя стерва на красной дорожке. Ее фигура тоже соответствовала этой характеристике, стройная, с длинными ногами и широкими бедрами. Сверху была длинная шелковая белая ночная рубашка, как у вдовы богача. Сначала я увидела яркую красивую женщину в стиле Адель, только не такую сладкую. Потом я увидела, что агрессивный макияж скрывает морщины, ее кожа была противная и складчатая, а руки обезображивали узловатые вены и пигментные пятна. Я сразу поняла - это моя смерть.
Она едва взглянула на меня и сразу пошла к мини-бару. Там она взяла два бокала, в которые налила какую-то темную жидкость. Я подумала, это яд. Но потом она добавила в бокалы какой-то порошок, и я поняла, вот это яд. Она протянула мне бокал. Я взяла его, но не стала пить, пока она этого не сделала. Не потому, что я хотела проверить это сначала на ней, я ведь итак знала, что это меня убьет, а потому, что растерялась. Я чувствовала себя при ней очень неловко.
– Не бойся, у тебя есть еще немного времени. Яд не убьет тебя мгновенно, - голос у нее был властный и хриплый. Прокуренный, наверное. Но, черт возьми, как это получалось у таких женщин? Он был все равно сексуальным.
– Мне жаль. Я хотела мгновенно.
– Пей.
На вкус было, как виски. Я выпила, даже не скривившись. Сразу все поплыло перед глазами, и я почувствовала, как мое тело ослабло. Это отчего-то не было неприятно, это было странно. Мне пришлось опереться руками на кровать, чтобы не упасть назад. Не хотела на нее смотреть еще больше снизу вверх, чем сейчас. Она и так давила. К тому же, неудобно.
Женщина тоже покачнулась, как пьяная, но устояла на ногах. Моя смерть, точнее, а не женщина.
– Можно называть вас Марлен?
Я не смогла вспомнить имени героини из «Смерть ей к лицу», а это было бы иронично. Марлен снисходительно улыбнулась.
– Выбери самое красивое платье, ты же не хочешь, чтобы тебя запомнили так.
Она особенно выделила «так». Вот еще, смерть будет насмехаться над моим стилем. По правде говоря, у меня его не было.
– Еще рано. Сначала нужно обмыться.
Марлен протянула мне раскрытую ладонь, я думала, она хочет взять меня за руку. Но когда я сделала шаг к ней, она повернулась спиной и указала идти за ней. В комнате было две двери, одна из них вела в ванную. Вроде всего несколько метров, но предстоящий путь показался мне невыносимо долгим. Я сделала еще два шага, а на третьем я не смогла удержать равновесие и свалилась. Я больно ударилась плечом, на которое упала, а потом от бессилия вся распласталась на полу. Я бы с радостью так и осталась лежать там, но Марлен стала меня поднимать. Я пыталась ей в этом помочь, и кое-как мы смогли поставить меня на ноги. Она взяла меня под руку, и мы, шатаясь, пошли в ванную. За это время я надышалась ее душными духами, и поняла, что они очень отталкивающие.
Марлен помогала мне и раздеваться. Мне не было неловко быть перед ней голой.
– А вы не удивлены, что я не задаю никаких вопросов?
– Никто не задает вопросов, когда решает прийти сюда. Но ты можешь попробовать.
Я стала думать. Я могла спросить, а больно ли это, но не хотела бы услышать положительный ответ. Могла бы спросить, а будет ли что-нибудь после, но я надеялась, что не будет, иначе к чему вообще все было затеяно. Можно было бы спросить, например, про смысл жизни, мало ли она знает, но, боюсь, у нас с ней могли быть разные точки зрения, и нам пришлось бы вступить в неприятные дебаты. Дальше пошли совсем глупые вопросы. Типа кто она? Сколько ей лет? Давно ли она работает смертью? А есть подобные ей? Но все это, мне показалось, спрашивать неприлично.
Я залезла в ванну, и Марлен вместе со мной. Она была благоразумна, и осталась в рубашке. Я лежала, а она наклонилась надо мной. Сначала она вымыла мне голову шампунем, пахнущим шоколадом, потом Марлен стала обтирать меня губкой. Когда я стала чистой, она стала намазывать меня маслом, оно пахло ладаном. Рубашка Марлен вся промокла, делая очертания ее тела отчетливее. Мне было противно, казалось, что происходящее в ванной пошлое. Голой перед ней я могла быть, но когда она трогала меня, мне было неприятно. Поэтому, когда мы закончили, я была рада.
– Отлично, - она довольно оглядела меня, будто стилист.
В свой новый сарафан я одевалась, лежа в ванной, поэтому он весь намок. Несмотря на то, что еще недавно я предвкушала, как буду его одевать, сейчас меня подташнивало, и мне было все равно. Когда я попыталась встать, все совсем закружилось, и я чуть не ударилась головой о кафель. Но Марлен все-таки заставила меня. Я как-то вывалилась из ванной, идти совсем не было сил, поэтому я поползла на четвереньках. Я должна была добраться до кровати, так сказала Марлен. Ей тоже было хуже, поэтому она не могла помочь мне дойти. Она шла рядом, держась за стену. Помогла она мне только взобраться на кровать. Такая мягкая, я была рада лежать именно на ней.