Сны в Улье

Потоцкая Мария

Уговорив полбутылки, веду ее в спальню, усаживаю на кровать. Стаскиваю с нее чулки, не люблю эту мишуру. Юдит одевала красивые платья, но не носила под ними белье и прочее женское тряпье. О, я знал про это многое, мой плен состоял не только из пыток и разговоров про мое возможное предательство. Я сажусь перед ней на пол. Ноги у Карины длинные, почти такие же, как у Юдит. Я целую ее колени, провожу языком вверх по ее бедрам. Кожа мягкая, горячая, девочка уже возбудилась. Но мышцы напряжены, боится меня. Так не пойдет, запускаю ей руку в трусы. И вроде все хорошо, как вижу вдруг венки на ее бедрах. Кожа тонкая, прозрачная, мягкая, но какого черта через нее просвечиваются ее гребаные сосуды? Накапливайте ее бесполезную кровь где-нибудь там, глубоко в слоях дермы. Кожа Юдит была идеально ровной, никаких намеков на то из чего состоит

ее гибкое тело. А эта сука решила испортить мне вечер. Я отстраняю от нее голову, но все равно эти вены так и светят мне в глаза.

– Что ты за дрянь такая, а?

Глаза испуганные, напряглась вся еще больше. Не понимает, что мне не нравится. Ноги сдвинула, взгляд забегал, рот открыла, как рыба, хочет что-то сказать, да не может. Я стягиваю с нее юбку и трусы одним движением. Рубашка не поддается, пуговицы какие-то непонятные, и она сама быстрыми движениями своих бледных пальцев расстегивает ее и лифчик, оставаясь передо мной голой. Хорошее же тело, мне так еще вчера казалось, но сейчас вижу, оно отвратительное. Бледное, но нет ничего аристократического в этом, будто раковая больная после химиотерапии.

– Что это, а?
– я тычу пальцем ей вены на бедрах, вокруг сосков и на предплечьях - Что это? Ты вообще не умеешь пользоваться магией? Не думаешь, что могла бы из себя красивую женщину сотворить? Тебя открыли, подарили тебе такой дар, а ты, сука, даже пальцем не пошевелила, да?

Дура так испугалась, что даже слезы на глазах появились. Вряд ли она думает, что она может меня разжалобить, просто боится не нравиться мне. Это знакомо. На это у меня тоже стоит. Я опрокидываю ее на спину. Она вся сжата, входить в нее узко, будто бы она не отдавалась мне раньше. Шлепаю ее по бедру, сгибаю ей ноги в коленях и наваливаюсь на нее всем телом. Пока я трахаю ее, она даже не стонет, только дышит прерывисто, может, оттого, что зареветь хочет. Но ей повезло, не хочу с ней возиться, я кончаю быстро ей на живот. Не хватало еще, чтобы залетела. Я слезаю с нее и валюсь рядом. И меня вырубает. Щелчок.

Спина у меня вспорота, кожа взрезана, что там с мышцами я и не представляю. Но ни про Небо, ни про наши шпионские знания о Падальщиках я так ничего и не сказал Юдит. За год сладких пыток в плену, даже намеком ничего не выдал. Я целую ее живот, нежно, исступленно. Она стонет, будто немного удивлена, когда я ласкаю ее пальцами, и я вместе с ней, хоть меня она даже не трогает. От боли мои стоны напоминают хрип. Нежное рычание собачки. Когда ее тело начинает биться в мелкой судороге, я вжимаюсь щекой ей в живот. Целый час моих пыток стоил этого момента. Она быстро проводит рукой по моим волосам и садится. Она еще не насытилась, чувствует голод, как и я. Юдит легонько надавливает мне на плечо, чтобы я лег на спину. И я ложусь, будто совсем позабыв, что за кровавая каша вместо нее. Оказалось, из нее все еще торчали крюки, и когда я почувствовал, как они глубже впились мне в спину, не сдержал крик. Юдит мгновенно склонилась надо мной, глаза у нее вдруг стали испуганными, как будто и она забыла, что это она со мной сделала. Будто бы мы с ней нежные любовники, а не враги. Она переворачивает меня на бок, вытаскивает крюки, и лечит мои раны. Потом снова склоняется надо мной и целует в губы, нежно, теперь совсем точно как любовница.

Щелчок. Еще один. Карина пытается подкурить сигарету. Глаза у нее уже сухие, но она лежит все еще голая, поэтому не могу понять, надолго ли меня отрубило. Вряд ли она что-то поняла. Дура же. Я беру у нее сигарету и говорю идти домой. Пусть только посуду вымоет.

Кроме этого раза, у нас с Юдит было еще много секса и много пыток. Но больше ни разу они не смешивались. Наверное, у меня стокгольмский синдром, а она просто чертова извращенка, но, я знаю, мы любили друг друга. И, несмотря на то, что она сделала со мной, я бы и пальцем ее не тронул при встрече. Нет, конечно, тронул бы, но ей бы это понравилось. Но если она все-таки спуталась с Анойей, и Эйвар прикажет убить ее, я убью ее. Как жаль, как жаль. Щелчок.

5 глава. Таддеуш.

Проснулся, а рядом со мной лежит Яна. О, подумал, я не неудачник, который спит один. А вдруг у меня теперь есть какие-то обязанности перед ней? Я вскочил с кровати. Она что-то типа моей девушки теперь. Это, конечно, прикольно, но ведь мы в

одной организации, как же ее бросить потом? Будет же ходить мимо меня туда-сюда, и смотреть укоризненным взглядом. А Яна же такая милая, мне бы не хотелось видеть ее недовольной. Она спала в моей постели в одних трусах. В ее волосах по-прежнему были тоненькие щупальца, это забавно, но ночью, когда я утыкался ей в макушку, они казались прохладными. Сотворю потом немного тепла в них. А в комнате сотворю тепло прямо сейчас. Мы были в Москве, в доме моего идиотского брата Андрея, тут холодно. Дом, конечно, название условное. Он жил в полуподвальном помещении, но обустроился здесь довольно неплохо. Это по его мнению. Так, конечно, все было похоже на помойку. Нет, Андрюха довольно аккуратный, но вкус у него - эстетика бомжа и маньяка, поэтому стены все были облезлые, и с них стекало что-то, что я бы назвал слизью. Даже не стал спрашивать, что это такое, и зачем он это сделал. Кровать была сделана из шерсти медведя. В буквальном смысле, по краям даже лапки свисали и голова. Во рту у медведя был какой-то кожаный пульсирующий шар, видимо сшитый из его же языка. Андрею это кажется красивым. Он практически, как современный художник. Это еще самая милая комната, которую я у него нашел. Он у нас совсем дурной.

Я лег обратно в кровать и поцеловал Яну в ушко. Она открыла глаза. Думал, должна улыбнуться, людям нравятся, когда их так будят. Если, конечно, их будит поцелуем знакомый человек. Если незнакомый, то это прямо неприятно, наверное. Но Яна не улыбнулась, потянулась ко мне рукой и погладила мой нос.

– Привет, Янешка. Мне снился сон, что я попал в волшебную страну, где были очень красивые единороги, кенгуру-скинхеды и голуби в гавайской одежде. Ты была единорогом.

Кажется, Яна не поняла моего комплимента. Она приподнялась на локтях и уткнулась губами мне в щеку. Я рефлекторно положил руку ей на грудь. И все-таки хорошо, что я проснулся вместе с ней, утренний секс - лучшее начало дня. Только вот не этого дня. Дверь с шумом открылась, и в проеме появился Андрей. Его лицо было похоже на глубоководную рыбу - чешуйчатое, с большой челюстью и корявыми зубами, а на голове у него торчали в ряд выращенные языки. Это его самовыражение. На улицу Андрей выходит в капюшоне.

– Фу, Андрей, какая ты мерзость!

Я быстро натянул одеяло на Яну. Нечего Андрею на нее смотреть. Потом подумал, ей, наверное, тоже на Андрея смотреть противно, поэтому накрыл ее всю с головой.

– Простите, я думал, вы уже встали. Неудобно вышло.

Голос у него будто доносился из глубин преисподней, но интонация была совершенно простая, честная, даже извиняющаяся.

– Андрей, ты испортил нам все утро своей каракатицей вместо рожи! Чего тебе надо?

 - Хотел позвать завтракать. Ты, Таддеуш, можешь не приходить и умереть от голода здесь, все равно ты никому не нравишься, а Яна пусть приходит.

Я кинул в него подушкой, но Андрей ее поймал. Кроме того, что он уродливый внешне и простой в общении, у него есть еще одно качество - он довольно боевой. Поэтому Андрей пригодится на тот случай, если Юдит всерьез задумала вести войну со Строем. Он наверняка добьется успеха, а что до меня, то Таддеуш же бесполезный, Таддеуш же ничего не может.

Андрей скрылся за дверью, и я вскочил с кровати, чтобы все-таки кинуть в него подушкой вслед. Но как только я замахнулся, что-то в подушке больно вцепилось мне в руку. Я пытался скинуть ее, но не вышло. Место соединения двух краев наволочки представляло из себя скопище человеческих зубов, сжимающих мою руку.

– Он укусил меня! Зубастая подушка сейчас отгрызет мне руку!

Яна вылезла из-под одеяла и смотрела за тем, как я пытаюсь отцепить эту пасть от себя, заинтересованно, но вот совсем не сочувственно.

– Классно, - сказала она и начала собирать с пола свою одежду. Бессердечная что ли совсем?

– Я почувствовал ее язык! Фу! Она сейчас начнет меня переваривать!

Я и правда чувствовал, как что-то слизкое ворочается внутри. Наконец, у меня получилось отлепить от себя подушку, и я скинул ее на пол. Она зубасто улыбнулась, обнажив десна, и закрыла свою пасть, становясь снова обычной подушкой. Рука была вся слюнявая, и я вытер ее первым же, что попалось мне под руку.