Сны инкуба

Гамильтон Лорел Кей

— Я помоюсь быстро, — сказала я, направляясь к дальней двери.

— Если бы в душ шёл он, — Ричард ткнул большим пальцем в сторону Жан-Клода, — я бы не поверил, но тебе верю.

Это замечание заставило меня задуматься, сколько же времени проводил Ричард с Жан-Клодом, когда меня рядом не было. Вслух я этого не сказала — умнею понемногу. Ричарду и так было неловко с Жан-Клодом, и не стоило усугублять.

— Мы будем здесь, когда ты выйдешь, ma petite. Надеюсь, что кровать тоже приведут в порядок.

Он смотрел на кровать с таким выражением лица,

будто сомневался, что её можно привести в порядок.

— А почему не пойти к тебе? — спросил Ричард.

— У меня в кровати Ашер. Он сейчас мёртв, а ma petite к этому относится неспокойно. Если он проснётся посреди нашего процесса, Ричард, я думаю, ты тоже отнесёшься неспокойно.

— Неспокойно, — повторил Ричард. — Можно и так назвать.

Голос у него был не очень довольный, и я подумала, был ли какой-нибудь инцидент между ним и Ашером, о котором мне следует знать. Нет, наверное. Не моё дело.

Мне пришлось вернуться к кровати и нашарить кобуру с пистолетом под подушкой. Я помахала кобурой ребятам:

— Не хочется мне, чтобы это спустили в прачечную.

Жан-Клод показал мне рукой на ванную:

— Иди в душ, ma petite, мы будем готовы, если ты не слишком поторопишься.

«Мы», сказал он, будем готовы. Мне что, не хватает этих «мы» в моей жизни?

Я пошла в душ, оставив их обсуждать, выдержит ли кровать и не лучше ли просто снять матрас на пол. Только когда я закрыла за собой дверь, возникла мысль, зачем для этого обязательно нужна кровать. Жан-Клод может питаться от Ричарда, просто посадив его на пол. Или нет? А если это у меня первый за много месяцев шанс коснуться обоих одновременно, то лучше не быть при этом покрытой засохшей слизью. Но когда я отмоюсь, мы все равно сможем сделать это на полу. Кровать нам не нужна.

Я хотела вернуться и сказать им, но не стала. Что бы там ни было, но они оба мужчины, а мужчины лучше себя чувствуют, когда у них есть, что делать. Пусть себе приготовят кровать, простыни, чтобы все было чисто и аккуратно. Тогда не будет этих минут неловкого молчания — то есть я на это надеялась.

Глава пятьдесят седьмая

Когда я вышла из душа, мой чёрный халат висел на двери. Как я не услышала и не увидела? Если Жан-Клод сумел его там повесить, пока я была в душе, а я даже понятия не имела, значит, я слишком сильно закрылась. При таких плотных щитах я теряю возможность восприятия обстановки. Нехорошо.

Я вытерлась, обернула полотенцем волосы и надела халат. Много бы я дала за чистое бельё, да уж ладно — завязала пояс потуже, и халат не распахивался. Тщательно проверила перед зеркалом, что ничего не видно, кроме чуть-чуть груди сверху — вполне прилично. Всю косметику я смыла. Выглядела я бледной и чистой, а с голубым полотенцем на волосах даже слишком бледной, почти болезненно. Тогда я стала полотенце разматывать, зная, что в халате с распущенными волосами выгляжу хорошо, даже с мокрыми. Но остановилась. Во-первых, волосы слишком мокрые, а шёлк не любит, когда он мокрый. Во-вторых, там, в

комнате, у меня только один бойфренд, а не два. Я не стану стараться выглядеть как можно лучше, только чтобы Ричард не переживал, что позволяет Жан-Клоду до себя дотронуться.

Посмотрев в зеркало на собственное лицо, на слишком тёмные глаза, я подумала, могу ли я признать хотя бы перед самой собой, что мне по-прежнему не все равно, привлекательна ли я для Ричарда. Да, перед собой могу. Но полотенце на волосах все же оставила.

Когда я вошла, они спорили насчёт свечей. Жан-Клод принёс несколько штук, а Ричард говорил:

— Не нужны нам свечи, Жан-Клод. Ты только будешь пить, ничего больше.

— Поддерживаю Ричарда. Свечи не нужны.

— Вы оба совершенно не романтичны.

— А нам не до романтики, всего лишь вопрос питания, — сказала я.

Ричард показал на меня:

— Видишь, Анита со мной согласна.

— Ещё бы, mon ami.

Голос у Жан-Клода был совсем не расстроенный, а на лице было выражение, как у кошки, наевшейся сливок.

Матрас лежал на полу, покрытый чистыми кроваво-красными простынями. Даже наволочки переменили, и кровать переливалась алым в приглушённом свете. Каркас унесли, что объясняло, почему Ричард снял джинсовую куртку и остался только в зеленой футболке.

— Я не сообразил, какая тёмная у Джейсона комната, — сказал Жан-Клод. — Места для лишних ламп здесь нет, но можно добавить свечей. Я бы предпочёл романтическую причину, но, честно говоря, она чисто практическая. Я люблю, когда светлее.

— Ты — вампир, — возразил Ричард. — Ты в темноте лучше меня видишь.

— Да, но если бы тебе разрешили сколько-нибудь интимно прикоснуться к тому, кто редко это разрешает, ты бы не захотел света, чтобы видно было, что ты делаешь? — Он глянул на Ричарда, потом перевёл взгляд на меня.

Быстро глянул, но Ричард проследил его взгляд, и у него стал такой вид, будто он не знает, куда девать глаза, и потому быстро отвернулся к Жан-Клоду.

— Я что-то здесь упустила? — спросила я. — Или вот-вот упущу?

— Ты очень мало упускаешь, ma petite.

— Хорошо, пусть свечи, — сказал Ричард, не глядя на меня.

Я замотала головой, но вдруг почувствовала лёгкое прикосновение. Знакомое. Я чуть-чуть опустила щиты, и голос Жан-Клода гладил меня как ласковый ветер.

— Неужто для тебя ничего не значит, ma petite, что даже вид твоего халата заставил Ричарда переменить мнение?

Я покачала головой и попыталась ответить так же безмолвно, как он. Это я ещё не очень хорошо умела. Я попыталась послать такую мысль:

— Я в этом халате и полотенце — не слишком серьёзная причина менять мнение.

— Ты все ещё не ценишь себя так, ma petite, как ценим тебя мы.

Опять «мы». Я открыла было рот, чтобы произнести кое-что вслух, но тёплый вихрь энергии пролетел по коже. Я остановилась.

— Разговаривать мысленно, когда кому-то из присутствующих не разрешено вступить в разговор, — сказал Ричард, — так же грубо, как шептаться и тыкать пальцами.