Шрифт:
Глава I
Как всегда, все началось с выпивки. Джонни любит гулять1 – в пабе «Роговица» на углу улицы Белибаста2 и Ватиканского бульвара, все это знают. Поэтому когда один из поздних клиентов отказался от своего заказа, я был настолько измотан, что оставшихся силенок мне хватило лишь на короткую дорогу к этой тошниловке.
Работая курьером, я облазил этот город и его окрестности вдоль и поперек, и наперечет знал все его приличные заведения, терпимые кабаки и грошовые барыжники (в
В тот момент, когда я переступил порог этого «благородного дома», мои ноги стали совсем деревянными и напоминали костыли, только что при ходьбе не гремели. Поэтому мне было плевать, как называется паб, и кто им владеет – хоть сам дьявол, лишь бы бухло продавали не разбодяженное.
Народу в «Роговице» было немного, в основном старики. Они дымили своими самокрутками в одиночестве, иногда прикладываясь к бутылкам с элем. Тихо играла музыка, Grateful Dead3 или другое «хрычевское» дерьмо – я никогда особо в подобные стили не врубался. Тоже мне, кайф: обкуриться до полусмерти, а потом пилить одну и ту же тему по 20-30 минут… Короче, тоска.
Я сел прямо за баром. Даже не сел, рухнул на табурет, словно только что пропустил подсечку. Боль вонзилась в колени острыми булавками. Я пытался терпеть, но анестезия была необходима.
Бармен подвалил неожиданно, будто бы вырос из-под земли. Такой же седой, как и вся местная публика, с обвислыми белыми усами и в дурацкой ковбойской шляпе. Взгляд, правда, у него был жесткий, как звенья цепной пилы – наверняка уголовник, из отсидевших.
– Налейте мне виски, сэр, – сказал я как можно небрежнее. И зря: в таких случаях голос у меня звучит фальшиво и звонко, как у 15-летнего пацана. Не очень убедительно, одним словом.
– А ты не молод для виски-то? – прохрипел бармен. В глазах его читалось не просто недоверие – он меня чуть ли не на хер посылал. – Удостоверение личности у тебя есть?
Конечно, оно у меня было. Рабочая карточка, водительские права на мопед, даже паспорт приходилось носить с собой, ведь народ вокруг постоянно сомневался в моем статусе взрослого человека. Всему виной моя гребаная внешность: в свои 27 я выглядел лет на 19, и то с натяжкой. Даже чертовы прыщи по-прежнему гнездились на моем лице, как у страдающего спермотоксикозом подростка, хотя весь этот гормональный кошмар я давно пережил. Поэтому всякий раз, когда мне нужно было сделать мало-мальски серьезную покупку, приходилось извлекать весь этот впечатляющий набор макулатуры и доказывать клиенту/кассиру/бобби-копу/и-даже-мудаку-бармену, что я полноценный член (хе-хе) этого общества.
Я набрал полную грудь воздуха, многозначительно выдохнул. Потом небрежно потянулся к заплечной сумке и оттопырил боковой карман. Пусто… Ни паспорта, ни гребаных водительских прав на мопед, ни даже рабочего удостоверения! Что, к хренам собачьим, происходит?!!
Я стал лихорадочно прикидывать, куда мог подевать свои чертовы документы. Память работала плохо, спотыкаясь на каждом шагу. Ни дать ни взять задымившийся компьютер, кашляющий на операционке Windows 954.
Бармен все так же сверлил меня взглядом. Потом взял тряпку, сделал вполне понятный жест «я умываю руки» и прохрипел:
– Извини, малыш, но детей я не обслуживаю. У меня для таких случаев даже Колы нет. Так что валил бы ты отсюда…
Внутри у меня все кипело. Сегодняшний день по-любому не был для меня одним из лучших. Я хотел сказать этому мудаку, куда ему стоит пойти со своими правилами, но моих сил не осталось даже на то, что слепить сколько-нибудь убедительное ругательство. Я просто сидел на чертовом табурете, понурив голову, и слушал, как гудят от боли мои ноги.
– Ты меня хорошо понял, мальчик? – снова закашлял старик. – Учти, родителям я звонить не буду. Сам тебе помогу уйти, если что…
– Ладно тебе, Сет! Чего ты к малому пристал, геморрой опять разыгрался, что ли? – спасительный голос прозвучал неожиданно, прямо над ухом. – Налей парню то, что он хочет! Разве не видишь, как ему сегодня досталось? И мне еще плесни, раз такое дело…
Старик нахмурился. Упер могучие, синие от татуировок руки в бока, всем своим видом показывая, как ему не нравятся такие благодетельные жесты. Тем более от постоянных клиентов.
– Мелюзги мне здесь еще не хватало! – рыкнул он. – А если бобби5 заявятся, ты вместо меня лицензию потеряешь? Он же молокосос, ему по закону пить что-либо крепче чаю не позволено. С чего бы тебе за него впрягаться, Физ?
Тот, кого старик назвал Физом, сидел справа от меня. Этот чувак вел себя так тихо, что если бы не заговорил, я б его даже не заметил. Мне хотелось взглянуть на него, сказать, что он зря вступился, что я уже ухожу, но, сделать этого я не смог. Потому что мне было стыдно за все, что здесь происходит.
– Никакие бобби сегодня сюда не сунутся, – тот, кого звали Физ, упрямо гнул свое, – и ты, старый хмырь, лучше меня это знаешь. Сегодня же Самайн6 – все порядочные христиане сидят дома, со своими семьями, в том числе и копы. И никому дела нет до разной швали вроде нас. Поэтому завали хайло, Сет (здесь тон незнакомца обрел стальные нотки), и налей нам выпить. Это же бар – здесь пьют, если ты не забыл.
Передо мной тут же выросла стопка с янтарной жидкостью. Я благодарно принял ее, обернулся к своему новому другу, чтобы поблагодарить. Тот лишь кивнул мне и опрокинул в рот содержимое своей стопки, с таким трудом отвоеванное у бармена. Я последовал его примеру.
Жидкость обожгла все нутро. Но вместо приятного тепла, которое должно было последовать за этим, я ощутил тоску, сжавшую сердце. Словно Кэтти Вербински снова ушла от меня, как в ту осень 1985-го. Нужно было срочно выпить еще.
– Повтори-ка, мистер Задница! – пролаял Физ, шумно выдохнув. Судя по всему, от этого пойла ему было не лучше, чем мне.
– Малому не налью больше! – старик сказал, как отрезал. Наверное, поведение моего нового друга сильно ранило его самолюбие.
– О боги, за что вы караете меня общением с этим дуболомом?!! Расслабь ты уже ягодицы! Свой это парень, свой. Я его знаю – он из службы доставки United Company7. А если он там работает, значит с его возрастом все в порядке, разве нет?