Снова три мушкетера
Шрифт:
— Ваше величество очень добры ко мне, — отвечал тронутый словами короля капитан мушкетеров с низким поклоном.
— Так что же случилось с господином Арамисом?
— Случилось то, государь, что он оставил службу под тем предлогом, что собирается вступить в братство лазаритов и принять монашество.
— Мушкетер готовится принять монашество?!
— Именно так, ваше величество. Он не скрывал своих намерений сделаться со временем аббатом, но я не слишком верил в их серьезность.
— Напомни-ка мне его настоящее имя, Тревиль?
— Его зовут Рене
— А, сын храброго дворянина, погибшего при осаде Арраса! Теперь я вспомнил, Тревиль.
— Так что, ваше величество, сами изволите видеть, что четверо превратились в двоих, да и из них, хотя каждый, без сомнения, стоит дюжины, только господин Атос готов служить своему королю душою и телом. Что касается тела господина д'Артаньяна, то мой врач считает, что он надолго прикован к постели.
— Проклятие! Неужели невозможно установить, кто были эти негодяи?!
— Я думаю, что в этом нет необходимости, государь.
— В своем ли ты уме, Тревиль? Это преступление должно быть расследовано.
— Тут есть одна тонкость, ваше величество.
— Какая же?
— Господин Атос, от которого я и узнал сегодня утром подробности вчерашнего нападения, сообщил мне, что его товарищ узнал предводителя нападавших.
— Вот как!
— Узнал уже после того, как заколол его.
— Поделом каналье! Кто же он?
— Некто дю Пейра, состоящий, как выяснилось, на службе у его высокопреосвященства.
Король побагровел. Потом краска сошла с его лица, и его величество сильно побледнел. Затем Людовик XIII задумался.
Г-н де Тревиль, сделавший то, ради чего он явился во дворец, почтительно склонил голову, ожидая решения короля.
Людовик резким движением отбросил лютню, издавшую жалобный звук, и принялся мерить апартаменты неровными шагами.
В глубине королевских покоев часы пробили двенадцать раз.
— Что это? Уже полдень, так поздно? — встрепенулся Людовик.
— Я сознаю, что отрываю ваше величество от государственных дел, но происшествие носит чрезвычайных характер, и я подумал…
— Конечно, конечно, ты прав, Тревиль, — поспешно сказал Людовик, поглощенный своими мыслями. — Правильно, что ты предупредил меня.
Король сжал пальцы в кулак, так что побелели костяшки.
— Я подумаю! Надо подумать, Тревиль! — были последние слова короля.
Глава тридцать четвертая
Партия в шахматы
Ришелье не любил ошибаться. Избегая ошибок с молодости, он раньше обычного по тем временам срока был посвящен в сан и признан доктором богословия. Приняв в 1608 году управление своей епархией в Люсоне, он проявил большую заботу о своей духовной пастве, затем отличился своей деятельностью и красноречием на собрании государственных чинов в 1614 году так, что маршал д'Анкр счел полезным пригласить его в состав кабинета.
Вынужденный возвратиться в свою епархию после смерти д'Анкра, Ришелье сохранил связи со двором, способствовал в 1619 году примирению короля с его матерью и приобрел с тех пор такое влияние, что получение
Ришелье не любил ошибаться. Он и не допускал промахов. Вернее — делал их очень редко.
Вечером, за партией в шахматы с королем, кардинал, постепенно наращивая преимущество, получил выигрышную позицию.
Его величество, игравший белыми, вынужденно рокировался. Черные фигуры теснили белого короля, забившегося в угол.
Ришелье заметил, что Людовик не в духе, и, приписав дурное настроение своего царственного партнера неудачной партии, заговорил об изящных искусствах, зная, что Людовик не чужд этого предмета.
Однако морщины на лбу короля не разглаживались.
— Согласен, господин кардинал, — сказал король, нервным жестом передвинув фигуру. — Несомненно, господин Вуатюр подает надежды сделаться гордостью французской поэзии и больше того — французской словесности. Вы знаете, что я покровительствую литераторам. Однако всякое дело требует таланта, и я нахожу, что военное поприще и служение своему королю и государству есть не менее достойное занятие.
— Вне всякого сомнения, ваше величество. Более достойное, чем любое другое, — отвечал Ришелье, озадаченный этим неожиданным поворотом в разговоре.
— Поэтому, — продолжал король все тем же раздраженным тоном, — мне подчас странно наблюдать, как первые лица королевства отдают явное предпочтение первым перед вторыми. Мне кажется, что военные люди, проводящие жизнь среди лишений и опасностей, заслуживают много большего.
Людовик редко высказывал кардиналу свое неудовольствие, поэтому его высокопреосвященство насторожился. Он почувствовал, что случилось что-то серьезное.
— Если ваше величество интересует мнение скромного священника, то осмелюсь заметить, что первыми лицами королевства по праву являются именно люди военные — ваш благородный брат герцог Орлеанский, господа Бассомпьер и Конде, капитан ваших мушкетеров господин де Тревиль…
— Но моих мушкетеров недолюбливают отцы церкви. И это чуть не стоило жизни их лейтенанту. Наверное, теперь на очереди капитан.
Последние слова Людовика оказались для Ришелье полной неожиданностью и заставили его вздрогнуть. Пытаясь скрыть замешательство, кардинал опустил взгляд на доску и сделал очередной ход. Он выбрал не лучший вариант, и это позволило королю беспрепятственно продвинуть вперед белую пешку.
— Ваше величество изволите говорить о чем-то совершенно недоступном моему разумению, — принужденно улыбнувшись, сказал кардинал. — Что могло случиться с таким храбрым офицером, как господин д'Артаньян?
— О, вы помните его имя, герцог? Тем лучше. Я расскажу вам одну историю.
— Я весь внимание, государь.
— Представьте себе, герцог, что один из офицеров, командующих вашими гвардейцами, — да хоть господин Ла Удиньер — возвращается поздно вечером с дежурства.
— Это легко, — сказал кардинал, поглаживая кончиками пальцев свою клинообразную бородку.