Снова три мушкетера
Шрифт:
— Не пора ли поднимать паруса, Якоб? — тихо спросил г-н Эвелин, в очередной раз подходя к капитану, стоявшему у борта.
— Вот уже битый час я думаю о том же, — отвечал морской волк в тон своему помощнику.
— А… тем лучше. «Они соединили свои помыслы и устремления воедино», — как говорится в пасторали господина де Ровере, не помню уж точно, в которой, — повеселев, откликнулся тот. — Тогда я пойду поговорю кое с кем о том, как нам получше примирить свои «помыслы и устремления» с чувствами солдат Ла-Рошели в том случае, если они противоречат друг другу, — сказал г-н Эвелин и ушел с палубы.
Видимо, упомянутые «помыслы
Всякий непредвзятый наблюдатель заметил бы, что часовые боролись не столько с экипажем «Морской звезды», сколько с чувством долга. Последнее было вынуждено отступить перед естественным стремлением оказаться там, где едят досыта.
Таким образом, «Морская звезда» покинула негостеприимную гавань Ла-Рошели и устремилась в темные воды Бискайского залива. На мачте и на корме были вывешены опознавательные знаки, освещенные скудным светом фонарей. Они послужили бы пропуском при встрече с военными кораблями, охранявшими гавань.
А бравый капитан Ван Вейде обратился к стоявшему рядом г-ну Эвелину со следующими словами:
— Наконец-то мы, кажется, разом отделались от всех этих кардиналов, ларошельцев, католиков и гугенотов. Мы снова свободные люди, Александр, друг мой!
Глава десятая
Д'Артаньян возвращает долги
«Морская звезда» уходила все дальше от берегов, а в лабиринте ночных ларошельских улиц разыгрывались драматические события, участниками которых были люди, хорошо знакомые нашему благосклонному читателю, равно как и появившиеся на страницах нашего повествования лишь недавно.
Те из них, кто повстречался на пути мэтру Франсуа Буало и д'Артаньяну, принадлежали к числу наиболее отчаянных городских бродяг. Доведенные до последнего предела лишениями и жестокой политикой коменданта, поддерживавшего силы стражников и гвардейцев за счет всех остальных, включая стариков, женщин и детей, они готовы были на вооруженное восстание.
Столкнувшись нос к носу в темном переулке с двумя лакеями, несущими портшез, который можно было узнать с первого взгляда по гербам на дверцах, их главарь пришел в восторг. Бывший вором и грабителем до осады Ла-Рошели, он сделался нищим, так как его ремесло уже не могло его прокормить. Несколько его друзей уже были повешены по приказу коменданта в числе тех, кто был заподозрен в призывах к мятежу. Оставшиеся, вернее те из них, кто еще не совсем ослабел от голода и мог самостоятельно передвигаться, окружали своего предводителя и в ту ночь. Главарь шайки пришел в восторг, когда его единственный глаз узрел украшенный гербом портшез. Он решил, что перед ним ценная добыча, с помощью которой можно шантажировать ненавистного коменданта.
Справедливости ради стоит сказать, что большинство горожан, вышедших на улицы Ла-Рошели в ту ночь, не принадлежали к воровской шайке, возглавляемой одноглазым грабителем. Это были мирные обыватели, доведенные до крайности множеством несчастий, как из рога изобилия сыпавшихся на их головы уже более года. Поэтому они и вызывали такое сочувствие мэтра Франсуа Буало, в простоте душевной посчитавшего
Однако набралась и группа бродяг, последовавших за одноглазым. Группа вполне достаточная для схватки с ночным патрулем, если бы таковой встретился на их пути. Они бросились вслед за лакеями.
Те сначала ускорили шаги, а потом, видя, что расстояние между ними и их преследователями неумолимо сокращается, сочли за лучшее бросить пустой, как они знали, портшез посреди улицы и унести ноги.
Одноглазый и его сообщники подбежали к портшезу с возгласами ликования, но в это время из-за угла появились стражники ночного дозора, предводительствуемые мистером Джейкобсоном, а в противоположном конце улицы заблестели пистолеты и шпаги небольшого, но, по-видимому, решительно настроенного отряда. Это был сам комендант Ла-Рошели со своими людьми.
— Ну, чего стали, разинув рты! — крикнул одноглазый предводитель. Открывайте дверцы, вытаскивайте ее скорее!
— Назад, негодяи! — гремел голос коменданта, приближавшегося к месту событий.
Наиболее энергично действовал в этой обстановке англичанин. Видя, что он со своими солдатами не успевает к портшезу первым, Джейкобсон вынул из-за пояса пистолет и разрядил его в толпу оборванцев.
— Fire! [9] — зычно прокричал он, прислоняясь к стене, чтобы не мешать стрелять своим солдатам.
9
Огонь! (англ.)
Прогремело несколько выстрелов, воздух огласился стонами и проклятиями раненых, а кучка бродяг бросилась врассыпную.
— Она здесь! Камилла! — звал комендант, подбегая к портшезу.
— It's all right! [10] — удовлетворенно заметил Джейкобсон, засовывая пистолет за пояс.
Комендант рванул дверцы портшеза и издал глухой стон. Портшез был пуст. Впрочем, если принять во внимание все предшествующие события, этого и следовало ожидать.
Но ни Гарри Джейкобсон, ни комендант Ла-Рошели не имели ни малейшего представления о событиях этой ночи, поэтому нам остается признать их полное право на разочарование, если не отчаяние, и посочувствовать им.
10
Все в порядке! (англ.)
— Если эти мерзавцы хоть пальцем тронут ее, я перевешаю их всех, как собак! Собственными руками! — вскричал комендант в бессильном гневе. Goddamn, они бежали к портшезу так же, как и мы. Ни один из этих каналий, как и мы, не подозревал, что девушки в портшезе нет, — произнес рассудительный Джейкобсон спустя минуту.
— Надо отыскать этих трусов, которые несли портшез, — им должно быть известно, где находится Камилла. Как это сразу не пришло мне в голову? произнес комендант.
— Эй, молодцы! — крикнул Джейкобсон, обращаясь к окружавшим их солдатам. — Обыщите все кварталы окрест. Вы должны найти двух лакеев, что несли портшез.