Снова три мушкетера
Шрифт:
Герцог, всячески стараясь не привлекать ничьего внимания, пробирался через толпу, раздражаясь все больше, так как его характер, привычки и исповедуемая им вера коренным образом противоречили нравам и обычаям тех, кто высыпал на площади и набережные Венеции в этот ночной час. Рогану казалось неестественным лихорадочное веселье, царившее вокруг, он находил бездумным и беспечным подобное времяпрепровождение и ощущал себя чужим в этой южной толпе.
«Они считают нас северными еретиками, — подумалось герцогу уже в который раз. — Пусть так, но Бог с нами. В Европу
Взгляд герцога устремился к гранитным колоннам с вознесенными на них крылатыми львами. Он силился разглядеть что-то или кого-то около одной из этих колонн. Однако Роган тщетно перебегал взглядом от одной каменной вышки к другой.
Не обнаружив того, кого искал, герцог подошел к ближайшей из колонн и, скрестив руки на груди, замер в тревожном ожидании.
Ожидание длилось недолго. Из толпы вынырнула женская фигура, одетая в яркое платье, лицо женщины скрывала изящная шелковая маска.
— Наконец-то, — вырвалось у герцога.
Он сделал порывистое движение навстречу, но тут же сдержал себя и незаметно осмотрелся по сторонам. Поблизости не было никого, кто проявил бы к ним какой-то интерес.
Мы говорим «к ним», потому что женщина приблизилась к Рогану и остановилась с явным намерением заговорить.
— Вы будете слегка разочарованы, но — ненадолго, — тихо произнесла «цыганка», прикладывая пальчик к губам.
Герцог, явно ожидавший услышать совсем другой голос, вздрогнул и непроизвольно нащупал эфес шпаги.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, перед вами всего лишь слабая женщина, — полунасмешливо продолжала «цыганка». — Не станет же столь прославленный воин сражаться с безоружной цыганкой.
— Кто вы такая? — сухо осведомился Роган, не переставая бросать молниеносные тревожные взгляды по сторонам.
— Доверенное лицо одной особы, — лукаво поглядывая на герцога из прорезей маски, отвечала женщина.
— Но это ровным счетом ничего не объясняет.
— Минуту терпения, ваша светлость.
— Как вы нашли меня, и почему вы титулуете меня как герцога?
— А разве вы перестали им быть, ваша светлость?
— Думаю, вы ошибаетесь, прекрасная незнакомка, — холодно поклонившись, отвечал Роган, встревоженный не на шутку.
— Я вижу, вы не верите мне, но, может быть, вот это сделает вас более покладистым, — сказала женщина в маске.
Говоря это, она протянула ему руку так, чтобы герцог ясно видел кольцо на одном из пальцев.
— У той, что послала меня к вам, пальчики тоньше моих, поэтому мне пришлось надеть его на мизинец. Что вы скажете теперь, осторожный кавалер?
— Что готов последовать за вами. Но вы ответите мне на один вопрос.
— Задавайте его поскорее, ваша светлость, а то мы начнем привлекать внимание.
— Почему она не пришла сама?
— На то есть веские причины. Это оказалось небезопасным.
— Где она?
— Это будет уже два вопроса, ваша светлость.
— Хорошо, — сдался Роган. — Я полагаю, вы собираетесь провести меня к ней? Ведите.
— Вот это слова, достойные храброго шевалье.
«Цыганка» повернулась на легких каблуках и пошла прочь, а герцог, кинув по сторонам еще один настороженный взгляд, двинулся за нею, стараясь соблюдать некоторое расстояние, но и не слишком отставая, чтобы не потерять женщину из виду.
Идти пришлось недолго. Они миновали шумную площадь и, пройдя в одну из арок, очутились у канала. Женщина быстро направилась к гондоле, покачивающейся у причала и удерживаемой металлическим багром, всаженным между каменными плитами причала. Одинокая фигура гребца маячила на корме.
Герцог торопливо перекрестился и решительно ступил на уходящую из-под ног палубу гондолы. Гребец не мешкая налег на весло, и они поплыли, оставляя позади веселую площадь и хмурый Дворец Дожей, мрачно и безмолвно взиравший на ночной карнавал.
— Почему мы сели в гондолу? Это так далеко? — все же спросил Роган, который продолжал сжимать эфес шпаги.
Герцог был храбрым, но отнюдь не безрассудным человеком, а храбрость и осторожность обычно идут рука об руку.
— Это недалеко, но туда не дойдешь посуху, ваша светлость, насмешливо отвечала мнимая цыганка, хотя Роган и не был уверен в том, что наряд его проводницы действительно являлся маскарадным костюмом.
Гондола плыла по Большому Каналу и уже приближалась к его концу, который вел в порт. Хотя былое величие торговой республики уже немного померкло, порт еще был забит многочисленными кораблями из самых разных стран мира, и вымпелы самых гордых морских держав Европы реяли на ветру у берегов Лидо.
Полночное светило озаряло бледным сиянием черную воду, усеянную многочисленными судами, лес мачт, такелаж, снасти, реи на мачтах, напоминавшие кресты, корпуса тяжелых кораблей и небольших легких суденышек.
Гребец сильными ударами весла направлял гондолу в обход судов, бросивших якоря вблизи от берега.
— Она на судне? — снова нарушил молчание герцог. — Она в безопасности, по крайней мере?
Провожатая серьезно посмотрела на него и так же серьезно ответила:
— Я думаю, сегодня Элина Макропулос в полной безопасности, потому что с нею один из благороднейших дворян Франции и Европы — Генрих Роган. Мы у цели, ваша светлость.
Искусным движением весла гондольер остановил гондолу у борта шхуны. Герцог первым взобрался по трапу и ступил на затемненную палубу.
— Ты не обиделся за эту морскую прогулку, Генрих? — позвали его из глубины корабля.
— Вот теперь со мной говорит моя прекрасная Киприда! — воскликнул сразу повеселевший герцог.
— Да, Генрих, да, Дева Panaja, [35] это я! — отвечала гречанка, бросаясь ему навстречу…
Глава шестьдесят вторая
О чем беседовали бывший предводитель гугенотов Франции, ставший
35
Пресвятая (греч.)