Снова и снова

Джонсон Сьюзен

– Но я ни о чём не прошу!

– Господи, Каро, когда-то ты только и делала, что просила!

– Это совсем другое. Сейчас ты вынуждаешь меня попросить!

– Хорошо. – Он глубоко вздохнул. – Давай попросим вместе. Это тебя устроит?

Повисла ещё одна томительная пауза, но наконец она кивнула.

– Пожалуй, это будет потруднее обсуждения мирного договора с Францией! – буркнул Саймон, усаживаясь в постели и мысленно проводя между ними разграничительную черту. Протянув руку ровно настолько, чтобы она оказалась над этой

воображаемой линией, он слегка наклонил голову и внятно произнёс: – Леди Кэролайн, я был бы очень рад заняться с вами любовью. Если вы готовы прийти к соглашению по этому вопросу, мы могли бы подтвердить его рукопожатием!

Она робко выставила из-под одеяла пальчик, проверяя температуру в комнате.

– Уже тепло, – заверил он.

– Тебе тепло или мне тепло – это разные вещи.

– С каких это пор? – ухмыльнулся он.

– Очень смешно. – Однако она уселась и протянула руку, в точности повторяя его жест. – Я не против того, чтобы заняться с вами любовью, ваша светлость.

Его добродушный хохот гулко раскатился по комнате, и он с живостью пожал её руку.

– Я согласен, хотя должен признаться, что ещё никогда мне не предлагали этого с таким надутым видом!

– Я могу сослаться на свои стеснённые обстоятельства, – сухо заметила она.

– Я тоже, – ответил он с ухмылкой.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что уже слишком давно обходился без женщины?

– Да хватит тебе, Каро! – вкрадчиво произнёс он. – Мы оба этого хотим! – Его бархатный голос ласкал слух. – И обстоятельства тут ни при чём. – Он выразительно поднял брови и добавил: – По крайней мере что касается меня. – При желании Саймон мог бы переспать с любой из служанок в этой таверне. Недаром они так и стреляли в него глазками весь вечер! – Честное слово, я считаю себя счастливейшим из смертных, которым пришлось пережидать эту пургу, потому что непогода помогла мне найти тебя!

Если бы только его способность к обольщению не стала притчей во языцех, если бы она хоть на миг могла ему поверить! Но внезапно ей стало все равно: она хотела верить, и точка. То ли взяла верх застарелая дорожная усталость, то ли муки одиночества, но ей просто захотелось оказаться в чьих-то объятиях, и не важно, любит её этот человек или нет.

– Возможно, пурга принесла удачу нам обоим. – Она ещё раз посмотрела в лицо этому мужчине, некогда значившему для неё так много, прежде чем окончательно покориться своему порыву и его настойчивости. – Все, сейчас я тебя поцелую! – И она уточнила с игривой улыбкой: – Ты готов?

– Я был готов с той самой минуты, когда увидел тебя у очага в общем зале!

– Ты чрезвычайно настойчив в достижении своей цели, – сказала она, вместо того чтобы признаться, что испытывала точно такие же чувства. – В настойчивости тебе не откажешь.

– Мне было за что бороться, – ответил он, также умолчав о том, что она стала чересчур осторожной.

– Хватит слов.

– Слушаюсь, мэм.

Ещё

секунда – и по его щекам еле слышно прошлись лёгкие горячие ладошки.

– Ты колючий.

– Прикажешь побриться?

Все её чувства всколыхнулись в ответ на его слова. Она резко качнула головой.

– Что ж, придётся быть осторожным, – прошептал Саймон.

И оба вспомнили, как ему приходилось бриться ради неё по два раза на дню и почему.

Она привлекла его к себе горячими трепетными руками, и когда его губ коснулось тёплое свежее дыхание, ему пришлось сделать над собой бешеное усилие, чтобы не сгрести её в охапку. Саймон терпеливо ждал, пока розовые губки коснутся его губ, и волновался так, словно помолодел на десять лет.

Наконец она приникла к его губам и тут же отстранилась. Её зелёные глаза были так близко, что Саймон мог бы пересчитать все золотистые точки в их глубине. Чувствуя, что вот-вот взорвётся, он хрипло прошептал:

– Помнишь наш первый раз?

Её сердце облилось кровью, и руки бессильно упали. Она отшатнулась, как будто хотела поставить барьер между прошлым и настоящим.

Он наклонился и поцеловал её так же робко, как и в ту ночь, потому что она точно так же дрожала от страха.

– Мне тогда исполнилось ровно восемнадцать лет, – прошептал Саймон и уселся, не желая пугать её ещё сильнее.

– И непогода разгулялась так же, как и сейчас, – промолвила она одними губами, судорожно стиснув руки перед собой. В её памяти всплыли все подробности той ночи.

– И наши родители не смогли выехать из Лондона из-за метели.

Она улыбнулась, потому что он улыбался так ласково, и ей удалось немного совладать с душившим её страхом. Ей уже не пятнадцать лет, и она знает, как защитить своё разбитое сердце.

– Повар испёк для тебя праздничный пирог, – почти спокойно проговорила она.

– Но ты стала для меня самым драгоценным подарком.

Ей захотелось сказать, что он был для неё дороже всех подарков на свете, но она промолчала. Слишком многое омрачало их прошлое.

– Спасибо, – прошептала она вместо этого. – Но и я в ту ночь получила самый чудесный подарок.

– И тогда на тебе не было ночной рубашки. – Он осторожно прикоснулся к пуговице на глухо застёгнутом вороте и медленно провёл пальцем вниз, пока не задержался там, где ткань приподнимали пышные округлости грудей.

Она невольно охнула, чувствуя, как в ответ на его ласки в теле зарождается жаркий трепет, как предательская память рисует ей все то, чего не хватало после бегства из Англии.

– Наши накидки были совсем залеплены снегом. – Его голос звучал хрипло, но все так же вкрадчиво. – Мы как раз вернулись из конюшни. Ты помнишь?

Она молча кивнула и подалась вперёд, чтобы ещё сильнее прижаться к его пальцу. Ей хотелось большего, ей хотелось новых ласк, ей хотелось заполучить его полностью – так, как это бывало когда-то.